Даниил Крамер: <br>Я начал думать благодаря неравнодушию педагогов Персона

Даниил Крамер:
Я начал думать благодаря неравнодушию педагогов

К 125-летнему юбилею Гнесинских учебных заведений выпускник фортепианного факультета, ведущий джазовый пианист страны, народный артист России Даниил Крамер рассказал Лидии Заграевской о том, почему его хотели исключить из Института, зачем пианисту карате и как студенческая любовь помогла ему найти свою музыку.

ЛЗ Даниил Борисович, почему вы решили учиться именно в Гнесинке?

ДК Я поступал не в Гнесинский институт, а к преподавателю. Его выбрала моя учительница Елена Владимировна Иолис, которая из Харькова привезла меня в Москву. Считаю, что это абсолютно правильное поведение истинного учителя – привезти ученика и передать его с рук на руки. Она показывала меня разным людям (например, мы побывали в консерватории у Горностаевой), наблюдала за занятиями, а затем выбрала моего будущего педагога. Так я очутился здесь, в классе Евгения Яковлевича Либермана, и никогда об этом не жалел.

Это был суровый папа. Суровый, но папа. Меня, к примеру, могли страшно отругать за то, что я не присутствовал на уроках других учеников – это известный нейгаузовский принцип обучения. По первости мой уход после своего урока могли простить, но во второй раз я мог серьезно схлопотать по голове. Посещать только свои занятия считалось недопустимым.

ЛЗ То есть вы учились и на ошибках других студентов…

ДК А они – на моих. Заодно меня приучали играть при чужих людях, которые вооот такими глазами анализируют каждую твою «бяку». А этих «бяк» у студентов, знаете ли, хватает. И, конечно, я учился преподавать. Я учился соразмерять теорию и практику, я учился понимать, когда нужно объяснять, а когда – показывать, потому что в искусстве не все можно объяснить. Объяснять можно ремесло. Студент не все может понять, он может, скорее, почуять, почувствовать, а преподаватель должен уметь показать. Хороший педагог – это играющий тренер. Он не просто должен уметь играть – он должен уметь великолепно играть, потому что великолепно играющий преподаватель вдохновляет студента.

ЛЗ Каким был ваш педагог по специальности?

ДК Евгений Яковлевич – преподаватель ругающийся, кричащий на студентов. Но по уровню крика определялось, как он к нам относился. Если Евгений Яковлевич на уроке тихим миролюбивым голосом говорил «ну что ж, у тебя все ничего, молодец», это означало, что Евгений Яковлевич отказался заниматься со студентом. Можно уходить, менять преподавателя. Слово «молодец» в устах Евгения Яковлевича звучало как «выйди вон». Я получал следующие эпитеты: «птенец желторотый», «дурак», «играешь так, что пошел вон! куда пошел? вернись обратно!» И мне завидовали. Это означало, что за меня волнуются, переживают.

ЛЗ Вы занимались с ним только в институте или ещё и дома?

ДК Я был принят в семью, потому что Евгений Яковлевич был Учителем, а не продавцом преподавательской услуги, а я был не потребителем, а учеником. Сцена, которой я горжусь, произошла в его квартире. Он тогда жил на Юго-Западной прямо у магазина польской моды «Ванда». Одна из комнат его трехкомнатной квартиры была занята двумя роялями. Я пришел на урок с откровенно плохо выученной программой, потому что у меня в то время случился роман, и было не до учебы. В результате крик стоял такой, что через некоторое время раскрылась дверь в нашу комнату и зашла процессия: во главе – четырехлетняя Марьяша, дочка, за ней старшая Карина и сзади Марина, жена. Марьяша держала в руках кухонный топорик, который она протянула Евгению Яковлевичу со словами: «Папа, это тебе! Только ты его не больно, сразу!» (смеется)

ЛЗ Отношение других педагогов к вам было таким же небезразличным?

ДК Та школа, которую я прошел и в Харькове, и в Гнесинке – это школа неравнодушных людей. Это неравнодушие выражалось и в хорошем, и в плохом. Например, я получил свою пятерку в диплом по полифонии, потому что насмерть поспорил с преподавательницей. Я заявил, что напишу двойную четырехголосную фугу на одну страницу убористым почерком, с ракоходом, вступлением и заключением. Она сказала: «Если ты это сделаешь, я тебе сразу ставлю пять в диплом».

А по анализу я схлопотал тройбан и горжусь им, потому что эта тройка – результат диспута с преподавателем. Я считаю себя тогдашнего приличным специалистом по анализу формы: к тому времени я проанализировал много произведений и поэтому спорил аргументированно, но резко, и мои мысли не сходились с мыслями из учебника.

Неравнодушие моих преподавателей привело к тому, что я начал думать. Ведь равнодушие думать не заставляет. Оно заставляет тебя учить учебник, становиться зубрежником, и жизнь становится серой, даже если ты об этом не подозреваешь. Для меня обладание кучей денег, громадным домом, длинноногой женой и автомобилем «Бэнтли» – это еще не есть яркая жизнь.

«Либо я тебя вышвыриваю, либо ты забываешь про каратэ»

ЛЗ У вас складывались чудесные отношения почти со всеми учителями…

ДК Отнюдь. Я не сахар, и никогда им не был. В студенческие годы, по молодости, и гадости делал, и всяко было. Но когда меня «заносило», тот же Евгений Яковлевич меня пару раз просто вытягивал.

ЛЗ Например?

ДК На втором курсе я вместе с Лёшей Стародубровцевым, сыном тогдашнего проректора, пошел заниматься контактным карате. Мне, молодому мужчине, требовалось осознание того, что в случае опасности я смогу защитить свою девушку. Мужчина должен быть мужчиной. И я колошматил, и меня колошматили. В итоге у меня начали развиваться кистевые мышцы, я мог шмякнуть по железной трубе и не разбить себе руку. Евгений Яковлевич выдернул меня одним жестким ультиматумом: «Ты решаешь прямо сейчас, при мне: либо я тебя вышвыриваю навсегда, либо ты забываешь про каратэ». Руки у пианиста должны быть, как у ребенка: мягкие, гибкие и с незацикленными кистями.

ЛЗ Вы позволяли себе пропускать пары?

ДК Я закончил достойно, по специальности у меня пять с плюсом. И уж специальностью я практически никогда не манкировал: мне было всегда интересно. А вот по композиции занятия пропускал, и Генрих Ильич Литинский ловил меня в коридорах, потому что считал меня способным композитором. Сначала он пытался играть на моей любви к музыке, потом выбрал другую тактику: «Ты будешь членом Союза композиторов, получишь оплачиваемые отпуска, тебе разрешат ездить в Дом отдыха композитора в Сочи. Пойми, что ты теряешь!» Но тогда, в молодости, у меня был другой тип мышления – меня не прельщали все эти блага. И вы, студенты, берегите ваш тип мышления, он потом изменится. Будет радостью сохранить его, ведь вы никогда потом не станете смотреть на мир так, как сейчас на него смотрите. Ни-ког-да.

«Благословляю мамину линейку»

 

ЛЗ Что стало отправной точкой в вашем становлении как джазмена?

ДК На первом курсе у меня была девушка – самая красивая девчонка в институте. А я – украинский мальчик в брючках типа «Муля, не нервируй меня», в пиджачке фабрики «Большевичка». Весь институт обалдевал от нашего романа: почему красивейшая девочка вуза вообще взглянула на этого тюфяка, и как посмел этот тюфяк поднять глаза на такую красавицу? Она очень хорошо знала джаз и заставила меня пойти на концерт Леонида Чижика. Я поплелся туда, приготовившись скучать. Вышел с отвисшей челюстью.

ЛЗ В те годы занятия джазом не особо поощрялись…

ДК Меня многие поддержали в увлечении джазом, тот же Евгений Яковлевич. Но да, не все, конечно. Помню день, когда умер Брежнев. Я занимался, отрабатывая блюзовые лады различными способами. В класс залетает красный от гнева преподаватель с другого факультета и начинает кричать: «В такой день нельзя это играть!» Ну, студентов-то криком не сильно проймешь, меня и сейчас криком не сильно проймешь. И я сказал: «А что я играю? Расскажите мне, что я играю?» Он убежал. Только успел крикнуть, в какой тюрьме он меня завтра увидит. Но в тюрьме я после этого не оказался.

ЛЗ Во время учебы случались другие неприятности: например, вас собирались исключить из института.

ДК Да, за то, что я отправился на Всесоюзный конкурс джазовых импровизаторов в Вильнюс без разрешения вуза. До этого я ездил в Вильнюсскую консерваторию в составе делегации от Гнесинки по программе межинститутского обмена. Я там сыграл пару рэгтаймов, и мне сказали: «У нас есть Всесоюзный конкурс, приезжайте! Мы пришлем именное приглашение». И вот однажды звонок: «Так вы едете?» – «Куда?.. Когда?..». Оказалось, что литовцы послали телефонограмму в наш комитет комсомола, но, поскольку я учился тогда не самым лучшим образом, институт отдал мое приглашение другому. Я поднял скандал и поехал без разрешения.

От исключения из института меня спасло первое место, которое я занял на конкурсе. Хотя по приезде меня вызвали к ректору, но за меня вступились неравнодушные преподаватели – Валентина Яновна Журбинская, Юрий Владимирович Понизовкин, Евгений Яковлевич. Я тоже защищал себя, но по молодости не понимал, что это нужно делать, соблюдая интересы вуза, который вкладывает в тебя силы. После того, как педагоги меня отстояли, Евгений Яковлевич заперся со мной в классе и высказал самым неприятным образом все, что обо мне думали преподаватели. Но это был разговор отца с сыном, а не разговор равнодушного учителя с равнодушным студентом.

ЛЗ Ваша мама тоже приняла участие в вашем становлении как музыканта.

ДК Мама, когда я был ребенком, несколько раз била меня линейкой по рукам, когда я намеренно неправильно ставил руки: было неудобно. И она меня била линейкой по рукам. Сейчас, наверно, меня бы у нее отняли и отправили в детский дом. А я стал народным артистом России, и вот сейчас вы меня попросили приехать в академию на это интервью. Это потому, что моя мама, любившая меня безумно и желавшая для меня успешной карьеры, била линейкой по моим пальцам. И я эту линейку благословляю.

Я не говорю, что надо всех так учить. Но любой ребенок, любой студент прекрасно знает, что происходит от великой любви. А что происходит по обязанности.

Александр Топлов: <br>Ограничения открыли для нас новые горизонты Персона

Александр Топлов:
Ограничения открыли для нас новые горизонты

Что готовилось к юбилею Чайковского в регионах России?

Ада Айнбиндер: <br>Чайковский мне как старший брат Персона

Ада Айнбиндер:
Чайковский мне как старший брат

Карина Канеллакис: <br>Будем работать по «Плану Б» Персона

Карина Канеллакис:
Будем работать по «Плану Б»

В последние несколько сезонов имя Карины Канеллакис звучит все громче.

Дмитрий Крюков: <br>Мой репетиционный рабочий день составляет 10–12 часов Персона

Дмитрий Крюков:
Мой репетиционный рабочий день составляет 10–12 часов

Пару дней назад Фейсбук «взорвала» видеотрансляция репетиции Национального симфонического оркестра Республики Башкортостан.