Есть ли тут Древний Египет? События

Есть ли тут Древний Египет?

В Михайловском театре впервые поставили оперу Верди «Аида»

Премьера стала знаковой, возможно, даже обозначила для театра новую точку отсчета. Во всяком случае, музыкальным критикам Владимиру Дудину (ВД) и Ольге Русановой (ОР) она дала обильную пищу для размышлений.

ОР Как мне кажется, «Аида» – лучший выбор и для театра, и для Александра Ведерникова в качестве его инаугурации как главного дирижера и музыкального руководителя Михайловского театра. Это абсолютный шедевр, спектакль кассовый, зрительский. И это принципиально, потому что, как мне кажется, было бы странно Александру Ведерникову стартовать в императорском театре с чего-то радикально современного… Так что заявка дирижера идеальна со всех сторон. К тому же до сей поры в Петербурге ее можно было увидеть только в Мариинском театре…

ВД …причем в двух вариантах: на Исторической сцене в постановке Алексея Степанюка (спектакль 20-летней давности, но довольно часто возникающий в афише) и в Концертном зале – в более новой версии Даниэле Финци Паски.

ОР Но в Михайловском «Аида» впервые. Что я увидела на премьере? Прежде всего: театр постарался показать все ингредиенты спектакля в лучшем виде, и это важно, потому что в последние года три, наверное, Михайловский как-то сдал свои позиции, мало выпускал премьер, особенно оперных, почти выпал из орбиты «Золотой Маски». О нем даже стали подзабывать… И вот, наконец, яркая, значительная работа.

ВД Ну да, «Аида», что может быть лучше? Оперный шедевр, идущий в МЕТ, Венской опере, Опера Бастий… Художественный руководитель Михайловского театра Владимир Кехман давно ориентируется на театр уровня Венской оперы, придерживаясь при этом консервативной позиции: никого ничем не пугать. Хотя у него и были попытки ставить малоизвестные названия…

ОР …«Иудейку» Галеви, например.

ВД Да и «Катю Кабанову» Яначека или «Билли Бада» Бриттена в постановке Вилли Деккера, на который уже кончилась лицензия.

ОР Да, прекрасный был спектакль.

ВД «Аида» – несомненно, хорошая премьера, качественная – такая, которую все заждались. Потому что новая постановка «Иоланты» Андрея Жолдака (2018), по-моему, больше удивила и внесла некоторую смуту в умы, чем порадовала и удовлетворила. Поэтому «Аида» – удачный выбор, но нужно подождать немножко, как она устоится, как будет петься, кого будут звать, потому что уже на одном из первых спектаклей произошла замена – вместо Татьяны Мельниченко партию заглавной героини спела Ирина Морева (солистка театра «Новая Опера»). Морева – яркая певица школы Галины Вишневской. Помню, как они с Олесей Петровой пели дуэт Аиды и Амнерис из первого действия на концерте. Тогда я подумал: как было бы хорошо, чтобы они спели вместе в спектакле. И вот это случилось. И все же меня, например, волнуют солисты-­певцы: сейчас, на первую премьерную серию, голосов хватило. Полностью удовлетворили иностранцы: Риккардо Масси (Радамес), Кирилл Манолов (Амонасро), крепкий баритон, поющий на европейских сценах, например, Фальстафа.

ОР Причем этот монументального вида болгарский певец хорош и актерски, не только вокально.

ВД И все же больше мы смотрим на игру двух девушек. И мне интересно, как этот спектакль будет жить с точки зрения вокального наполнения. В Мариинском все же есть дежурные Аиды и Амнерис. В Михайловском с этим сложнее. Есть штатная певица Мария Литке, которая наверняка споет Аиду, может быть, еще Татьяна Рягузова. А вот крепких меццо-сопрано, кроме Олеси Петровой, я что-то не припомню.

ОР Александр Ведерников позвал команду, с которой раньше работал в Большом театре: режиссера Игоря Ушакова, с которым они вместе создавали «Летучего голландца», «Евгения Онегина», «Бориса Годунова», а также художника-постановщика Мариуса Някрошюса и художника по костюмам Надежду Гультяеву, которые были и бригадой, и семьей знаменитого Эймунтаса Някрошюса, поставившего в Большом театре оперы «Макбет» Верди (2003), «Дети Розенталя» Десятникова (2005) и «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» Римского-­Корсакова (2008). И этой постановочной бригаде, как мне кажется, удалось найти подход к спектаклю.

ВД Я не стану спешить с характеристикой этой «Аиды» как «шедевра», до которого спектакль должен по крайней мере дозреть. Режиссеру в нем не все удалось: слишком статичными были ритуальные хоровые сцены, не очень ясными показались трактовки образов Аиды и Амнерис. Настоящий драматизм возник лишь в финале оперы, когда отчаявшаяся Амнерис появилась с распущенными волосами, будто на грани безумия.

ОР И все же визуальный образ Мариус Някрошюс нашел, и очень интересный…

ВД Да, художник его нашел, но не режиссер. Спектакль не блокирует воображение, напротив, открывает ему путь уже самым первым своим «порталом» – силуэтом домика, который мне мгновенно напомнил сарайчик в «Сказании о невидимом граде Китеже» – знаменитом спектакле Дмитрия Чернякова в Мариинском театре. Эта ассоциация организовала своего рода метатекст. Домик у Чернякова служит «перевалочным пунктом» с земли на небо, в рай. И в новой «Аиде» этот силуэт повторится в финале, где Аида с Радамесом заживо погребены, откуда тоже отправятся в свой рай. Система ассоциативных координат Мариуса Някрошюса наследует эстетику отца.

ОР В отличие от Чернякова, здесь все же не домик как таковой, а более условный пятиугольник, напоминающий лишь очертания дома с остроконечной крышей, но также и контуры некоторых древнеегипетских гробниц и фресок, и эта геометрическая фигура здесь становится неким визуальным лейтмотивом.

ВД Да, он тут и темница для Радамеса, и вход в храм. Позже возникают другие зрительные мотивы, рождающие свои ассоциативные смыслы. Например, картина во дворе фараона с канатами, напоминающими плетение паутины заговоров и интриг, затем мы видим «крокодилий хвост», одновременно похожий на лестницу, сзади на костюме у жреца Рамфиса, потом клювообразные шлемы, отсылающие к египетским богам. Это такие еще и необходимые географические ассоциации. Но больше всего чувствуется отражение зальцбургской «Аиды» (2017, постановка художницы Ширин Нешат). Только зальц­бургский спектакль более холодный, лаконичный, менее «навороченный».

ОР Мариус Някрошюс видел свою задачу так: «Не отойти от темы, не удариться в грубую актуализацию, как сейчас это модно, не увести эту историю в быт». Есть ли тут Древний Египет? Да, безусловно, но такой поэтический, атмо­сферный. Ну, а ключом к сценографическому образу спектакля для художника стала французская гравюра XIX века с изображением погребальной камеры внутри пирамиды. А для режиссера Игоря Ушакова, по его словам, «главной была тема человеческого выбора: выбора правильного решения, выбора своего пути».

ВД Здесь же режиссер в лице Амнерис и Аиды противо­поставил мир ритуала, окаменелости, закованности в доспехи – и живости, естества. Это особенно стало понятно в финале, когда перед нами предстала полубезумная Амнерис. Думаю, в этом заключалась одна из главных идей режиссера – противопоставить две системы ценностей: общество омертвелого, утратившего смысл канона и чистоту и гармоничность природного начала.

ОР И в то же время очевидно, что это не режиссерский театр. Да и Александр Ведерников говорил о желании создать атмосферный спектакль, далекий от режиссерского театра.

Риккардо Масси – Радамес, Барсег Туманян – Рамфис

ВД Спектакль получился во многом дизайнерским, триумфом модельеров. Платья главных героинь вполне пригодны для нашей жизни – бери и носи. Искусство – в жизнь!

ОР Действительно, костюмов много. Особенно впечатлило финальное платье Аиды с геометрическим орнаментом – символическим, завораживающим. Это как арабская вязь, которая в мусульманстве заменила изобразительное искусство и сама по себе стала искусством. И здесь тоже – буквы не буквы, знаки не знаки. Картинки, как в древнеегипетской письменности, нечто интригующее. Я в этом спектакле вообще сценографию восприняла как отдельное произведение искусства, но, к счастью, она не мешала музыке. У Александра Ведерникова была задача довести музыкальную сторону до высокого уровня. Мне кажется, ему это удалось с оркестром и хором. А с солистами – согласна, история непростая: надо посмотреть, кто дальше будет петь. В Михайловском театре в последнее время все же больше налегали на балет. Но с приходом Александра Ведерникова, хочется надеяться, пристально займутся и оперой.

ВД Всплывают и другие проблемы: например, акустические. Как будто бы все слышно, но иногда с трудом. Приходилось подключать голову, чтобы создавать впечатление «полноты восприятия».

ОР Главный дирижер осознает эту проблему: акустика в зале суховата. Постановщикам пришлось, к примеру, поломать голову над пространственным решением последней сцены – судилища. Чего они только не перепробовали, чтобы оптимально расположить «жрецов», взывающих к Радамесу! Поставили в итоге за двери в конце партера. Аналогичная проблема возникла и со сценическим оркестром, который тоже важно было правильно разместить в знаменитой сцене триумфа победителей из второго действия. Александр Ведерников сказал, что подумывает об акустической коррекции зала, и это сегодня абсолютно реальная вещь (вспомним, в частности, Концертный зал имени П. И. Чайковского, в котором значительно улучшены акустические свойства, в том числе за счет специальных потолочных панелей).

ВД Я знаю, что в направлении регулируемой акустики очень активно работает американская компания Meyer Sound, сотрудничающая с Московским Домом музыки. Я был свидетелем эксперимента, когда они демонстрировали, как в считанные секунды можно переключать акустику от сухой студийной до гулкой храмовой.

ОР Словом, новый музыкальный руководитель этим вопросом озабочен. У него, на мой взгляд, вообще очень правильные озабоченности. Но главное: оркестр его радует прежде всего потому, что там музыканты, которые очень хотят работать. Еще до его приезда они много репетировали «Аиду» сами, без дирижера. И это, кстати, слышно: партитура «вычищена до блеска».

ВД Они там давно ждут творчески настроенного музыканта, чтобы он с ними поработал. В опере Михайловского на протяжении нескольких лет было ощущение застоя, поэтому соскучились по творчеству.

ОР С хором Михайловского театра тоже дело обстоит благополучно. Если итожить, то получается так: сейчас главных вопросов два – солисты и акустика, если, конечно, не считать третьего – финансового. Деньги у театра есть, к сожалению, только на одну оперную премьеру в этом сезоне. Этого мало. Надо хотя бы на две.

ВД Хочется надеяться, что, если захотят, то смогут найти.

Черный паяц События

Черный паяц

Новая постановка «Дон Жуана» на сцене Teatro Sociale в Тренто – копродукция театров Пизы, Ливорно и Лукки и Фонда имени Гайдна Тренто и Больцано.

Раскачали Сибирь События

Раскачали Сибирь

Союз композиторов России вместе с МАСМ «зачитали» современные партитуры в Новосибирске

Зал, музей, храм События

Зал, музей, храм

Владимир Спиваков открыл Новый зал Московского Дома музыки в формате современного арт-пространства.

Орган как центр мироздания События

Орган как центр мироздания

В Концертном зале «Зарядье» состоялась инаугурация нового органа