Кёрлью ― путь забвения и надежды События

Кёрлью ― путь забвения и надежды

В рамках программы Года музыки Великобритании в России под сводами Англиканской церкви Св. Андрея состоялась московская премьера оперы-притчи Бенджамина Бриттена «Curlew River» («Река Кёрлью»), приуроченная к 55-летию со дня создания и первого исполнения

Предалтарное и подкупольное пространство ― как открытая сценическая площадка с «высокой» акустикой, в качестве декораций ― аскетичное церковное убранство, лучи прожекторов выхватывают из сумрака очертания процессии, медленно движущейся под звуки хорала «Те lucis ante terminum»… Таков строгий антураж храмового действа, представившего совместный проект Московской консерватории и Лондонского Королевского колледжа музыки.

Событие значительное и значимое ― не так часто разыгрываемое в церкви театрализованное зрелище бывает угодно «гению места», еще реже его содержание наделено функцией нравственной проповеди. Но именно так мыслил свой триптих ор. 71 Бриттен: притчи о христианских добродетелях ― Надежде («Река Кёрлью», 1964), Вере («Пещное действо», 1966) и Любви («Блудный сын», 1968) ― должны исполняться в храме и нести аудитории духовное послание, сопоставимое со Словом Истины пастыря.

Из авторского комментария известно, что художественно-эстетическим импульсом к созданию каждого из сочинений послужили творения мировой культуры ― если для «Пещного действа» и «Блудного сына» источниками вдохновения явились витражи Шартрского собора и одноименное полотно Рембрандта, «Река Кёрлью» стала откликом на постановку в японском театре но средневековой пьесы Дзюро Мотомаса (1395–1459) «Сумидагава» («Река Сумида»). В содружестве с либреттистом Уильямом Пломером композитор пишет оперу для ансамбля из 12 певцов и инструментального септета, воспользовавшись древним сюжетом о человеческом страдании и Божьей помощи через молитву.

О чем же эта история? Безумная женщина в поисках украденного чужеземцем сына переправляется через реку. Её спутниками оказываются паломники к безымянной могиле мальчика, почитаемого в этой местности за святого. Из рассказа Паромщика становится ясно, что погребённый неизвестный ― и есть пропавший ребёнок убитой горем Безумной. После того как пилигримы убеждают женщину прочесть молитву на надгробии сына, его Дух предстаёт перед ней, чтобы облегчить страдания и возвестить о встрече в лучшем мире.

Режиссёр московской версии «Реки Кёрлью» Виктория Агаркова наследовала концепции постановок 1964 года в Англии (с участием Бенджамина Бриттена, «English Opera Group», в церкви местности Орфорд в графство Саффолк) и 2013 года в России  (музыкальный руководитель — Роджер Виньол, режиссер — Фредерик Уэйк-Уолкер, «Mahogany Opera» совместно с «Aurora Orchestra» и «Jubilee Opera» в Лютеранской церкви Св. Екатерины в Санкт-Петербурге), сохранив условность сценического действия и ритуальный характер пластики персонажей.

Спектакль обходится без стилизованных одеяний и опознаваемой вещественной конкретики (художник Ирина Дерябина), исключение составляют верёвка, удерживающая на привязи символическую лодку, чемодан у Путника и россыпь земли как аллюзия на место захоронения. Всё остальное ― метафоры и знаки, обращённые к исторической памяти зрителя-слушателя: чёрное полотно, рассекающее надвое церковное пространство (тёмные воды Кёрлью, Стикса, Ахерона?), фигура Паромщика (Харона?), длинные чёрные пальто (монашеские рясы?), вязаные шапки и шерстяные перчатки-гловелетты ― в контексте подчёркнуто современного художественного оформления церкви Св. Андрея эта атрибутика «божьих людей» нашего времени обретает достоверность хроникального кадра. В режиссёрской идее манипуляций с одеждой персонажей скрыт один из главных ресурсов притчевого иносказания: так, в финале оперы догадку героини об обретении места последнего упокоения её сына символизирует воссоединённая пара обуви, а аллегорией исцеления от безумия становится обратный переворот надетого «задом наперёд» рубища ― на слове «amen», завершающем молитву Святой Троице.

Майкл Белл ― Безумная мать

Исполнители ведущих партий «Реки Кёрлью» продемонстрировали высочайший уровень мастерства ― как певческого, так и актерского. В традиции спектаклей театра но все роли у Бриттена разыграны мужским составом, включая и роль Безумной матери ― эту вокальную партию блестяще реализовал тенор Майкл Белл, которому удалось с необходимой полнотой и убедительностью раскрыть богатейший эмоциональный мир героини на пути от отчаяния к покаянию. Вполне закономерно, что в финальной сцене его искренние слезы (!) вызвали ответную реакцию публики. Бас-баритон Джереми Климан (Путник) и баритон Джулиен Ван Меллиартс (Паромщик) поразили гибкостью и виртуозностью владения голосом. Несмотря на относительно молодой возраст певцов, воспитанников Лондонского королевского колледжа, их послужной список достаточно серьезен и включает сотрудничество с рядом крупных европейских коллективов.

Джулиен Ван Меллиартс – Паромщик и Джереми Климан – Путник  

Жанровый микст оперы-притчи Бриттена, заключенный в композиционную оправу литургической драмы и образованный слиянием элементов европейского средневекового миракля с классическими канонами традиционного японского драматического театра, строится на теснейшем взаимодействии слова, музыки и жеста. Спектакль разворачивается в двух параллельных плоскостях – действие сопровождается его толкованием, образ-символ раскрывается через систему понятий и аллегорий. Лишенные персонификации действующие лица драмы делятся на протагонистов и второстепенных персонажей ― тех, кто продвигает сюжет, и тех, кто его комментирует, резонируя эмоциональному состоянию героев. Эти явные аналогии с жанром пассионов подчёркнуты фрагментами ансамблевого пения в драматичной манере хоров turbae и наличием выделенной партии «рассказчика» – Аббата (баритон и хормейстер Тарас Ясенков).

Тарас Ясенков – Аббат

В удивительном звуковом мире, созданном Бриттеном, сплавлены архаика и современность, чистейший консонанс «модулирует» в кластер, осколки церковных ладов становятся частью хроматической 12-ступенной системы, пуантилизм и репетитивность граничат с формами линеарного контрапункта, а красочная сонорно-алеаторическая фактура парадоксальным образом выводится из суровой монодии католической «Liber usualis». Хоровое письмо стилистически весьма многообразно: респонсорий и антифон, исторически раннее ленточное многоголосие и григорианика, имитационная полифония и разноголосица гетерофонии ― с этими изысками партитуры профессионально справился нонет солистов Камерного хора Московской консерватории (художественный руководитель Александр Соловьёв).

В тембрах и исполнительской манере инструментального ансамбля (Камерный оркестр «Entre nous», дирижер Азим Каримов) угадывались экзотические прототипы ритуальной музыки гагаку ― флейта сякухати, орган сё, арфа куго, барабан какко… Поддерживая и перемежая реплики вокалистов, изобразительно иллюстрируя повествование, инструменты нередко выступали своего рода закадровыми персонажами, дублерами-двойниками певцов. Так, флейта (Мария Алиханова), как правило, вторила партии Безумной, с помощью приёмов frullato и glissando имитируя ее стоны и рыдания, резкая звучность валторны и ударных (Виталий Николаев, Евгения Глухова) служила аккомпанементом суровой речи Паромщика, а церемониальные колокольчики в финале возвестили о чудесном явлении Духа. Особого внимания и оценки заслуживает партия органа-позитива ― найденная Евгенией Кривицкой деликатная и вместе с тем тембрально рельефная регистровка сделала возможной реализацию целого спектра задач: от создания «мерцающей» гармонической основы, фона для «нанизывания» реплик остальных участников ансамбля, ― до «персонифицированных» сонорных «росчерков», обогативших инструментальную палитру новыми красками.

В дополнение к комплексу «микстовых» жанровых характеристик спектакля следует обозначить отчётливо выраженный вектор на выстраивание рамочной конструкции «театра в театре». Проводниками этой идеи стали театрализованные выход и уход артистов, перевоплощение «внесюжетных» актёров в персонажей в начале мистерии с обратным «развоплощением» в конце, ведущий драматургический принцип комментария-вставки, а также дидактический вывод-мораль, обращенный к публике, глубоко сопричастной происходящему.

Постановка, осуществленная при поддержке Посольства Великобритании в России, актуализировала ценности и «вечные» смыслы пьесы Бриттена, вновь проведя ее героев дорогой отречения и надежды. С надеждой на новую встречу остаемся и мы, ведь юбилейные даты двух других частей оперного триптиха еще впереди.

В ногу со временем События

В ногу со временем

Рязанский русский народный хор имени Е.Г. Попова представил мировую премьеру сценической кантаты Рустама Сагдиева «Притча»

Летели качели События

Летели качели

«Новая драма» триумфально победила на Пермском краевом фестивале лучших спектаклей «Волшебная кулиса»

Искусство, приводящее в чувство События

Искусство, приводящее в чувство

В ноябре в Екатеринбурге прошел IX Международный фестиваль современного танца «На грани»

Не на небе – на земле События

Не на небе – на земле

Иван Васильев поставил «Конька-Горбунка» в Башкирском театре оперы и балета