Ламенто или босса-нова События

Ламенто или босса-нова

Почти одновременно на двух московских площадках появились две новые современные оперы – «Октавия. Трепанация» Дмитрия Курляндского и «Рабочий и колхозница» Владимира Николаева. Хотя любая оперная постановка – продукт коллективного творческого компромисса, оба композитора сумели постоять за свою профессию.

В последнее десятилетие современная опера стала обязательным ингредиентом сезонной музыкально-театральной афиши, за что стоит благодарить лидеров нашего театра, к которым относятся, к примеру, режиссер Борис Юхананов и продюсер Павел Каплевич. «Октавия. Трепанация» была впервые дана в 2017 году в Амстердаме, а теперь в Электротеатре «Станиславский» сыграли российскую премьеру, вписав ее в афишу фестиваля «Территория». «Рабочего и колхозницу» в прошлом сезоне включили в программу Экономического форума в Санкт-Петербурге, но там она прошла как-то криво, так что нынешний показ на сцене зала «Зарядье» можно считать мировой премьерой.

Лидеры на то и лидеры, чтобы определять контуры проекта, привлекать композиторов и других сотрудников. Борис Юхананов и композитор Дмитрий Курляндский, служащий музыкальным руководителем Электротеатра «Станиславский», – давно сложившийся союз, еще до основания театра они вместе создали первый эпизод оперного сериала «Сверлийцы» и теперь понимают друг друга настолько хорошо, что даже вместе составили либретто, в основу которого положили два перекликающихся текста – трагедию Сенеки «Октавия» и эссе Троцкого о Ленине.

Павел Каплевич увлечен созданием новых творческих союзов: на этот раз он соединил поэта Михаила Чевегу и композитора Владимира Николаева. Ни тот, ни другой полнометражных опер до этого не сочиняли, хотя Николаев однажды участвовал в коллективном оперном проекте «Царь Демьян».

Две новые оперы отчасти рифмуются: обе отправляют нас в тоталитарные времена, там по сцене ходят Нерон и Троцкий, тут – Сталин и Гитлер. В «Октавии» гнет и ужас римской тирании распространяются на сцену из трепанированной головы Ленина, которую защищают двадцать терракотовых безголовых солдат. Нерон казнит половину Рима, включая восемь Октавий, за полтора часа оперы, которые длятся с неукоснительной серьезностью – вплоть до самого последнего кадра, в котором Ленин превращается в статую Будды, и зал прыскает со смеху: помнится, идею «снятия оппозиций», в том числе между серьезным и смешным, Юхананов выдвигал еще в 1980-е годы. В «Рабочем и колхознице» с самого начала поэтикой верховодит игра и ни к чему не обязывающая фантазия, в которой слышатся отголоски соц-арта все тех же 1980-х. И даже оба диктатора выведены довольно милыми людьми.

Однако в музыкальном отношении две оперы друг другу прямо противоположны. «Октавия. Трепанация» Курляндского – высокотехнологичная авангардная партитура, матрицей которой служат несколько тактов революционной песни «Варшавянка», растянутые в сто раз: суровая песня проложила русло творчеству композитора, хотя слушатель об этом может и не догадываться. Нашему слуху явлены несколько сложноподчиненных потоков: сидящий за спинами зрителей человек-оркестр Олег Макаров на ходу соединяет живую электронику и микрохроматический хор, звучащий в записи. Солисты, хотя и не обладающие по-оперному окрашенными голосами, виртуозно выводят точно прописанные ломаные вокальные линии. Тенор Сергея Малинина (Нерон) и баритон Алексея Коханова (Сенека) соревнуются четкостью артикуляции и широтой диапазонов. Анти-хит спектакля – заторможенный монолог-ламенто Призрака Агриппины в исполнении Арины Зверевой, построенный на вдохах и скольжениях. Так же звучит октет Октавий, представленный ансамблем Questa Musica, тогда как драматический актер Юрий Дуванов честно, как в театре, произносит речи Троцкого. Фонограмма в это время выдает звуки, напоминающие электропилу, однако звуковой баланс выстроен настолько продуманно, что ни один звуковой план не пропадает и не глушит другой. Дирижер спектаклю и не нужен.

 

«Рабочий и колхозница» вылиты из совсем другого материала, и это далеко не сталь. Две новые оперы интересно сопоставить по музыке – в том числе потому, что два сочинивших их композитора вовсе не являются творческими антиподами. Владимир Николаев, как и Дмитрий Курляндский, знает толк в экспериментах, блестяще владеет электроникой, но умеет работать и на территории популярных жанров – но ведь и у Курляндского есть поп-диск и другие опыты подобного рода. В данном случае Николаев сочинял народную оперу, и это у него прекрасно получилось. В ней большой и цветистый оркестр – расширенный состав той же самой Questa Musica, чья вокальная половина в это время пела «Октавию» в Электротеатре, и дирижер Филипп Чижевский в невероятном камзоле. Поют оперные солисты, для которых написаны благодарные вокальные партии. Герои скульптуры Веры Мухиной спускаются с пьедестала, чтобы пожить человеческой жизнью, влюбиться, пережить измену, поссориться и примириться с судьбой на фоне благоуханного мажора и минора, нетривиальных мелодий и гармоний, ну и, конечно, с полным ассортиментом жанровых моделей от «Бориса Годунова» до «Веселых ребят». Вставная босса-нова, которую танцует двуполая Илзе Лиепа, – самый попсовый номер, идущий с аккордеоном и маракасами в оркестре, но и он не нарушает академических стандартов. Такого у нас давно не было: появилась полнометражная опера с вокалом и музыкой отличного качества, выполненная целиком классическими средствами.

Но есть у нее и одна беда: в «Рабочем и колхознице» нет ансамблей, а ведь именно они делают оперу оперой. Что поделаешь, такова драматургия: как бы ни был остроумен текст Михаила Чевеги, его пьеса – не оперное либретто. В нем не заложены поворотные узлы, когда действие бы остановилось и персонажи смогли бы попеть одновременно каждый о своем. Собственно, этого нет и в «Октавии» – там тоже все поют по очереди, и не скажешь, поют ли они арию или речитатив. Но внутри авангардной поэтики такая однородность оправдана. Если же мы слышим оперу традиционную, без ансамблей она производит впечатление художественного организма с особенностями развития. Когда в самом конце Рабочий и Колхозница все же запевают дуэтом, понимаешь, чего нас столь долго лишали.

Конечно, Владимир Николаев проявил чудодейственное мастерство, уложив на музыку не предназначенный для нее текст и в итоге победив ситуацию. Вторым испытанием для оперы стала подзвучка. В зале «Зарядье» отличная акустика, а такие умелые артисты, как Михаил Никаноров, Евгения Афанасьева, Екатерина Лукаш или Евгений Либерман, вполне могли бы прозвучать без усиления, если бы они пели впереди оркестра. Однако оркестр был посажен ближе к зрителям, а на сцене шло театральное действие (режиссер Евгений Кулагин) – в такой мизансцене без микрофонов было не обойтись. К сожалению, такого отстроенного звука, как на «Октавии» в Электротеатре, в «Зарядье» не было и в помине: как ни потел звукорежиссер, слова и голоса все равно улетали.

Если «Октавия» в Электротеатре оказалась безукоризненным продуктом, то «Рабочий и колхозница» произвели впечатление полуфабрикатов. Однако обе композиторские работы достойны восхищения, и хочется надеяться, что музыка Владимира Николаева еще обретет подходящий ей театральный гарнир.

В ногу со временем События

В ногу со временем

Рязанский русский народный хор имени Е.Г. Попова представил мировую премьеру сценической кантаты Рустама Сагдиева «Притча»

Летели качели События

Летели качели

«Новая драма» триумфально победила на Пермском краевом фестивале лучших спектаклей «Волшебная кулиса»

Искусство, приводящее в чувство События

Искусство, приводящее в чувство

В ноябре в Екатеринбурге прошел IX Международный фестиваль современного танца «На грани»

Не на небе – на земле События

Не на небе – на земле

Иван Васильев поставил «Конька-Горбунка» в Башкирском театре оперы и балета