Магнетизм и лунатизм События

Магнетизм и лунатизм

Кирилл Петренко продолжает покорять Берлин, а Патриция Копачинская меняет скрипку на наряд Пьеро

В августе место главного дирижера Берлинского филармонического оркестра займет Кирилл Петренко. Чтобы оценить масштаб события, достаточно назвать пятерку его предшественников: Серджу Челибидаке, Вильгельм Фуртвенглер, Герберт фон Караян, Клаудио Аббадо и Саймон Рэттл. Всего пятеро с окончания Второй мировой войны, каждый – целая эпоха в жизни оркестра с полуторавековой историей, города и мира. Теперь начинается эпоха Кирилла Петренко.

О его судьбе можно снимать фильм: мальчик из музыкальной еврейской семьи в Омске уезжает с родителями в Австрию, дни и ночи проводит среди партитур, его музыкальный гений тихо расцветает в окружении дивной природы Форарльберга… Какие-то пятнадцать лет, и он покоряет крупнейшие музыкальные институции Германии – Баварская опера и Байройтский фестиваль, вызывая искренний восторг и обожание немецких меломанов, повидавших немало великих мастеров. Прежде Петренко возглавлял оперные оркестры: венская Фольксопер, театр Мейнингена, берлинская Комише опер, Баварская опера. Теперь он впервые возглавит симфонический коллектив и станет первым выходцем из России, вставшим у руля легендарного Берлинского филармонического.

Влюбленность немцев в Кирилла Петренко легко понять. Он обладает каким-то особым магнетизмом: редкое мастерство и страстное служение музыке, внутренняя дисциплина, мощная энергетика и огромное обаяние притягивают к нему музыкантов и слушателей. Впервые выступив с «берлинскими филармониками» в 2006 году, Петренко до прошлого сезона играл с ними очень редко, но огромный потенциал тандема быстро стал очевиден. Для берлинцев сезон 2018/19 проходит в радостном ожидании официального вступления нового худрука в должность. На открытии сезона Петренко уже исполнил Бетховена и Рихарда Штрауса – базовый репертуар оркестра. В мартовском блоке – редко исполняемый Скрипичный концерт Шёнберга с Патрицией Копачинской и Пятая симфония Чайковского. Реакция зала – фантастическая, причем она, как и градус исполнения, усиливалась от вечера к вечеру (программу повторили трижды – 7, 8 и 9 марта).

Трудно поверить, что оркестр и дирижер мало играли вместе: они понимают друг друга как старые друзья – с полувзгляда. Сложные динамические и темповые виражи Пятой были пройдены восхитительно, включая захватывающее дух кодовое Presto в финале. Знакомая до ноты симфония позволяет в очередной раз прочувствовать совершенство берлинского оркестра: безупречные струнные, дышащие как один; соло деревянных духовых, звучащие поразительно свободно при четкой выверенности каждой интонации (строгие реплики фагота Даниэле Дамиано, чарующая флейта Матьё Дюфура, роскошный звук кларнетиста Андреаса Оттензамера), великолепная медь – то торжественная, то грозная. Отрешенность соло валторны во второй части (солист оркестра Баварской оперы Йоханнес Денглер) усиливала контраст с разворачивавшейся вокруг драмой.

Пятая Чайковского в исполнении Петренко и Берлинского филармонического дает ответы на важные вопросы. Например, зачем в сотый раз играть хит и нужно ли его переосмыслять. На второй вопрос Петренко уверенно отвечает – необязательно. Он подчеркивает, что по-прежнему внимательно читает партитуру, знакомую со школы, и в деталях авторского текста находит важные штрихи, часто ускользающие от замыленного взгляда. Вероятно, поэтому симфония звучит как идеальная звуковая материализация партитуры: игра оркестра так обезоруживающе совершенна и естественна, что возникает ощущение, будто Чайковский лично в этот самый момент водит рукой дирижера.

Кажется даже, что и партитуры никакой нет, а музыка рождается здесь и сейчас. И это ответ на первый вопрос – с таким ощущением любой хит можно играть сколько угодно. Петренко здорово чувствует и организует внутреннюю энергию материала, придает ему осмысленную интенцию. Возглавляя всю жизнь оперные оркестры, он прекрасно чувствует себя в сфере чистой музыки. В Пятой ему не нужны театральные эффекты, лишь в финале ловишь себя на мысли, что действие поднялось на уровень высокой трагедии.

Патриция Копачинская в образе Пьеро

Театральность неожиданно доминировала в Скрипичном концерте Арнольда Шёнберга. Копачинская интерпретировала его сквозь призму «Лунного Пьеро», которого в те же дни исполняла как чтец. Глубокое погружение в мир Шёнберга сделало язык отца додекафонии для нее родным, и она готова переводить его для всех, кто нуждается в переводе. Патриция будто разложила Концерт на монологи и диалоги, каждую фразу интонировала как актриса – если внимательно слушать, можно уловить слова. Под воздействием театральности экспрессия Копачинской обернулась эксцентрикой, а Концерт – увлекательным аттракционом. Оркестр не уступал солистке в виртуозности, сложнейший материал играли как вальсы Штрауса, Петренко с легкостью подхватывал реплики солистки и отвечал на них – часто это напоминало жонглирование хрупкими предметами. Слушать такую додекафонию очень увлекательно, и в очередной раз убеждаешься, что Патриция – идеальный проводник музыки ХХ века. И неординарная актриса.

Отыграв на третий день Концерт, она пошла гримироваться и в 22.00 появилась на той же сцене в «Лунном Пьеро» в рамках филармонического проекта Late Night. Лучшую роль для нее трудно представить: природная экспрессия, душевная хрупкость и искренность, граничащая с юродивостью, делает скрипачку очень похожей на героя начала прошлого века. Ее декламация и движения отточены до совершенства, но опаляют слушателей всполохами сиюминутных эмоций. «Ночная» вторая часть цикла, пропитанная запахом смерти и крови, оттенена двумя беззаботными вальсами Штрауса-сына в аранжировках Шёнберга и Веберна, где Патриция вновь берет в руки скрипку: этот контраст дает новую оптику, воскрешая иную грань противоречивой эпохи. Солисты Берлинского филармонического оркестра и пианистка Тамара Стефанович, составившие ансамбль с Копачинской, изящно переключаются между полярными стилистиками, оставляя неизменным дух игры. Он присутствует от начала до конца, в какие бы мрачные глубины экспрессионистского сознания ни погружалась солистка и ее партнеры.

Дополняла уикэнд программа в Камерном зале, где волей пианиста Пьер-Лорана Эмара два фортепианных концерта Моцарта объединились с двумя ансамблевыми сочинениями Эллиота Картера. Связь между этими двумя именами столь же неочевидна, как и посвящение программы памяти Клаудио Аббадо: ставка сделана на контраст. В эталонном исполнении Эмара и изумительного Камерного оркестра Европы моцартовские концерты казались воплощением гармонии мироздания во всем его многообразии. Картер забрасывает слушателя в другую вселенную, на первый взгляд, холодную и дисгармоничную, но музыканты не делают различия между Моцартом и Картером, и публике не остается ничего, кроме как с прежним увлечением следить за их музицированием.

Впрочем, в Берлине уже давно не делают различия между Моцартом и Картером, Чайковским и Шёнбергом. Скоро мы узнаем, каким окажется первый сезон Берлинского филармонического оркестра с Кириллом Петренко – говорят, в нем будет много новой музыки. Но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что, независимо от программ, концертные серии с новым худруком обещают быть потрясающими. Так что, планируя поездку в Берлин, стоит заранее свериться с афишей.

«Ринальдо» без волшебника События

«Ринальдо» без волшебника

В Московской филармонии прошло концертное исполнение оперы Генделя

Во славу коллектива События

Во славу коллектива

В Екатеринбурге станцевали «Вальпургиеву ночь» Джорджа Баланчина

Произвол судьбы События

Произвол судьбы

Самым запоминающимся образом новой пермской «Лючии ди Ламмермур», которую поставил Константинос Контокристос, друг афинской молодости Теодора Курентзиса, стало огромное зеркало, придуманное московским сценографом Тимофеем Рябушинским.

Новая опера в сердце старой Европы События

Новая опера в сердце старой Европы

Главные оперные новинки этого сезона показали на Opera Forward Festival в Голландской национальной опере