Оперный коктейль от Эммы Данте События

Оперный коктейль от Эммы Данте

В Teatro Comunale в Больцано накануне рождественских праздников показали диптих «Человеческий голос» и «Сельская честь»

Нетрадиционное сочетание «манифеста» итальянского веризма и французской монооперы середины XX века скорее наводит на мысль об отличиях, чем о сходстве. И действительно, режиссер Эмма Данте никак не пытается объединить эти два столь различных произведения. Более того, она вообще не делает никаких заявлений: в программке спектакля отсутствуют общепринятые заметки постановщика. Разумеется, связующим звеном может послужить как любовь, оборачивающаяся ненавистью, так и коллизия главной героини – покинутой и обреченной на одиночество (каких, впрочем, в оперном наследии немало).

Стоит отметить, что известная неконвенциональными работами в театре прозы Эмма Данте довольно бережно обращается с оперой. В ее активе не так много музыкально-театральных постановок (и, по словам самой Данте, она не собирается менять профиль и после настоящего диптиха в ближайшие два-три года возвращаться к жанру не будет). Ее дебют в Ла Скала с «Кармен» в 2009 году запомнился как яркое, свежее, необычное и в то же время вдумчивое прочтение.

Контраст двух бесконечно далеких друг от друга миров – изысканного и рафинированного мира парижской буржуазии и простого жизненного уклада обитателей небольшой сицилийской деревушки – подчеркнут цветовой гаммой. Первый представлен в нежных бело-розовых тонах, второй – почти все время выдержан в черном цвете (сценограф Кармине Марингола, художник по костюмам Ванесса Саннино, художник по свету Кристиан Цукаро).

В «Человеческом голосе», на первый взгляд, действие разворачивается в дорогом гостиничном номере: немногочисленная мебель, обитые кожей стены. Ухоженная дама в розовом пеньюаре, небрежно откинувшись на подушки, говорит по телефону. Постепенно комната наполняется новыми лицами: это танцующая пара, затем еще одна женщина, две молоденькие сестры милосердия, врач. Сцену заливает ярким неоновым светом, медсестры снимают и уносят спинки кроватей и гостиничный номер превращается в палату медицинской (и скорее всего, психиатрической) клиники. Данте подробно иллюстрирует оперный рассказ. Вот Он рисует в блокноте, вот они вдвоем, вот появляется разлучница. Героиня словно со стороны следит за происходящими с нею самой событиями. Она выпивает таблетки, и медсестры увозят вторую кровать, полностью накрыв простыней тело «дублерши». Она обвивает телефонный шнур вокруг его шеи, Он падает замертво, и с криком «Je t’aime» Она опускается на подушки.

Превосходна в главной роли опытная Анна Катерина Антоначчи. Обладательница выдающихся вокальных данных (некоторые критики классифицируют ее как сопрано Фалькон, названное в честь французской певицы Марии-Корнелии Фалькон), Антоначчи за свою более чем тридцатилетнюю карьеру выступала в самых разнообразных партиях. В ее репертуаре и колоратурный Россини (Розина и Золушка, а также Семирамида и Елизавета), и bel canto (Ромео Беллини, все королевы Доницетти), и Моцарт (Эльвира, Электра и Вителлия), и Монтеверди (Поппея и Нерон), и Гендель (Агриппина, Роделинда), список продолжают Кассандра в «Троянцах» Берлиоза, Кармен, Медея…

В одном из интервью певица сказала, что в каждом из интерпретируемых ею персонажей, и особенно, когда речь идет об оперных femmes fatales, она старается подчеркнуть их переживания и внутреннюю драму. И эту работу хорошо видно в «Человеческом голосе» – нередко исполнительницы трактуют героиню как истеричную дамочку, преследующую бывшего любовника по телефону, – Она Антоначчи страстна, благородна, но не экзальтированна и не поверхностна. Это женщина утонченных манер, попытка «сохранить лицо» в нелегких обстоятельствах дается ей с трудом, но даже в минуты отчаяния она владеет собой, не впадая в mauvais ton. Богатый оттенками, выразительный голос Антоначчи пребывает в постоянном диалоге с оркестром, где-то доминируя, где-то намеренно уступая первые позиции. Надо отметить, что оркестр под управлением Франческо Чиллуффо везде звучал очень тактично. Разве что немного одинаково, так, что две столь разные партитуры получились несколько унифицированы и сближены.

Чего не произошло на визуальном уровне. После стилистической сдержанности в прочтении монодрамы Пуленка в «Сельской чести» режиссер позволяет себе немного «похулиганить». Данте играет дома, даже если и говорит, что Сицилии, изображенной у Верги и Масканьи, больше нет. С черным цветом задника и кулис сливаются черные одежды персонажей – там и сейчас принято так одеваться на Пасху – и контрастируют, бросаясь в глаза яркими пятнами сначала лиловый веер Лолы, прихорашивающейся на балконе, а потом и разноцветные веера, трепещущие в руках артисток хора, словно крылья экзотических бабочек.

«Человеческий голос». Анна Катерина Антоначчи – Она, Янник Ломбото – врач

Постановщики при помощи красок словно вкрапляют дополнительные смысловые оттенки: хор возвращающихся с работы крестьян и ожидающих их дома возлюбленных превращается в сцену обольщения; извозчика Альфио сопровождает карета, запряженная полуобнаженными девицами с колоритными султанами на головах; сцена Brindisi решена как оргия. Еще одна линия, отсутствующая в опере, но не противоречащая местной традиции, – выведенный в нескольких эпизодах крестный ход. Правда, сама процессия традиционной не кажется: чернокожий юноша, несущий крест, облаченный в золотые доспехи римский легионер и несколько женщин в цветных одеждах. Далее (в момент знаменитого оркестрового интермеццо) «черный Христос» явится Сантуцце, бродящей между кладбищенскими крестами, его крест уплывет к колосникам, а сам он скроется в храме, куда отлученная от церкви героиня войти не имеет права.

Интересно и простыми средствами решены другие сцены. Подвижные модули служат и балконом Лолы, и ступенями, ведущими в дом Лючии и Туридду, составленные вместе и повернутые другой стороной они же представляют внешнюю часть церковной стены, а небольшой купол, увенчанный крестом, от которого расходятся белые ленты, изображает внутреннее убранство церкви. В спектакле читается и внимание режиссера к самому действию, которое ни на минуту не «провисает», эпизоды связаны между собой, артисты постоянно взаимодействуют. Например, воздыхатели, томящиеся под балконом Лолы, будут тенью следовать за разъяренным Альфио в порыве отомстить более удачливому сопернику. Сантуцца в дуэте с Туридду имитирует поведение Лолы: причесывается и подкрашивается, держа в руке зеркальце.

Отождествление оперного финала с евангельской сценой (маме Лючии на плечи набрасывают одежды Марии, а все участники замирают в позах, напоминающих скульптурную композицию Никколо дель’Арки «Оплакивание мертвого Христа») не могло не вызвать противоречивых откликов среди рецензентов. Не известно, собиралась ли Эмма Данте, кроме параллели между Мадонной, оплакивающей Христа, и Лючией, в пасхальный праздник потерявшей сына, прочертить еще одну – между незадачливым любовником Туридду и Агнцем. Однако последняя просится как логическое продолжение ассоциативного ряда и поддержки вовсе не вызывает.

Каст, в котором не было звездных имен, достойно справился с партитурой. Тереза Романо (Сантуцца) продемонстрировала большой по объему голос приятного тембра с красивым грудным регистром, хороший уровень показали Джованна Ланца (мама Лючия), Анджело Виллари (Туридду) и Франческа ди Сауро (Лола), последние несколько грешили напряженными и сдавленными верхами. Менее выразителен сценически, но вполне корректен с точки зрения вокальной техники был Мансоо Ким (Альфио). Прекрасно прозвучал хор OperaLombardia под управлением Диего Макканьолы.

Во славу коллектива События

Во славу коллектива

В Екатеринбурге станцевали «Вальпургиеву ночь» Джорджа Баланчина

Произвол судьбы События

Произвол судьбы

Самым запоминающимся образом новой пермской «Лючии ди Ламмермур», которую поставил Константинос Контокристос, друг афинской молодости Теодора Курентзиса, стало огромное зеркало, придуманное московским сценографом Тимофеем Рябушинским.

Новая опера в сердце старой Европы События

Новая опера в сердце старой Европы

Главные оперные новинки этого сезона показали на Opera Forward Festival в Голландской национальной опере

Естественность, рожденная из хоррора События

Естественность, рожденная из хоррора

Почему ключ к пониманию украинской музыки лежит через пьесы Дьёрдя Лигети, и как фильмы Хичкока дарят музыкантам свободу

В конце февраля в Киеве, в Доме звукозаписи Украинского радио «Ухо-ансамбль» вместе с дирижером Луиджи Гаджеро исполнил в один вечер три концерта Дьёрдя Лигети – ​фортепианный, виолончельный и камерный.