История

От имени неизвестного

Статный красавец, миллионер, он вошел в анналы русской музыки как неутомимый меценат и страстный меломан, чья кипучая деятельность протекала в золотое время «нового русского возрождения» (А.Блок).

От имени неизвестного

Митрофан Петрович Беляев (1836–1903). Это его благодарит история за создание  Русских симфонических концертов, Русских квартетных вечеров, «анонимных», по настоянию учредителя «…от имени неизвестного»,  а на самом деле им субсидируемых композиторских премий имени М.И.Глинки. Знаменитым беляевским «пятницам», где  в качестве альтиста музицировал  сам хозяин, равно как и возникшему на их почве и принявшему эстафету «Могучей кучки» Беляевскому кружку посвящены сегодня целые диссертации (Д. Луконин, И. Проскурина, Е. Степанова). И все же имя Беляева, в сравнении с именами Третьякова, Мамонтова, Морозова, Щукина, Бахрушина, Дягилева, и, прежде всего, его главное детище – издательство M. P. Belaieff – М. П. Бѣляевъ остается мало или совсем неизвестным не только любителям музыки, но порой и профессионалам. На то есть причина: начатое в России и для России, беляевское дело волею судеб вот уже более столетия развивается за ее пределами. Весьма внушительный временной отрезок, чтобы «уместиться» в журнальной статье. Да и при бόльших масштабах это было бы не просто, ибо, по словам многолетней сотрудницы издательства Ульрики Патоу, которой я премного благодарна за посильную помощь, обширному издательскому архиву вкупе с оставшимся в России архивом самого Беляева еще предстоит научная обработка. Настоящая публикация может считаться лишь «приглашением к теме».

Для начала краткая историческая справка. Напомню, что у истоков (и тому уже не 100, а все 137 лет) стоял Александр Глазунов. Придя в восторг от исполненной 17 марта 1882 года Первой симфонии семнадцатилетнего композитора, Беляев принялся рьяно поддерживать юный талант. Эта дружба в конце концов переросла в намерение сделать нечто большее не только для своего любимца, но и для других русских композиторов, а именно помочь выходу в свет их сочинений. И вот 1 июля 1885 года Митрофан Петрович Беляев получил подтверждение, что «со стороны Совета Лейпцига нет никаких юридических препятствий его намерению открыть в Лейпциге музыкально-издательское дело». А уже 4 июля того же года «фирма M. P. Belaieff – М. П. Бѣляевъ, Собственность Митрофана Петровича Беляева в Петербурге была занесена в регистр торговых предприятий Окружного суда г. Лейпцига». Соответственно были учреждены две конторы – одна в Лейпциге, где управляющий делами со дня основания был Франц Шеффер, а вторая в Петербурге, которой управлял Федор Иванович Грус – имя, часто встречающееся в связи с еще одним безоговорочным фаворитом Беляева – Александром Скрябиным.

То, что Беляев решил сотрудничать с Лейпцигом, говорит о его большой рассудительности и дальновидности. Во-первых, здесь он нашел образцовых поставщиков своей продукции. Начало было положено нотоиздательской фирмой Даниэля Ратера, где была напечатана первая беляевская партитура А. Глазунова – «Первая Увертюра на три греческие темы» ор. 3. Затем долголетней печатной базой Беляева стала гравировальня и типография К. Г. Рёдера. Это имя было известно в России в связи с изданиями Edition C. F. Peters, к слову, будущего партнера беляевского издательства, о чем пойдет речь впереди. Во-вторых, Беляев понимал, что охрана авторских прав печатающихся у него композиторов возможна только при условии появления первого издания в стране, входящей в Бернскую конвенцию, для вступления в которую, как известно, России понадобился еще целый век. Обладавший недюжинным состоянием русский купец и владевший многими иностранными языками истинный европеец в одном лице, Беляев рьяно взялся за осуществление своего проекта. Только за первые десять лет было выпущено 850 произведений: оперы, симфонии, камерная, фортепианная и вокальная литература.

В работу издательства вкладывались большие средства. Одни обложки чего стоили, для макетов которых приглашались такие знаменитости, как Виктор Васнецов. Недаром один французский критик в отклике на Русские симфонические концерты на парижской Всемирной выставке 1889 года назвал Беляева «издатель-художник». Но Беляев не был нацелен на прибыль. «Печатать хорошо и продавать по недорогой цене» – таким был девиз его издательства. При этом в отличие от других, и не только русских, издателей Беляев еще и выплачивал своим авторам гонорары: по расценкам рубежа XIX–XX веков, в соответствии с масштабом произведений, не свыше 3000 и не ниже 25 рублей. И эта привилегия сохранена за беляевскими композиторами и по сей день. Первое время Беляев сам изыскивал рукописи, предназначенные к изданию, а позднее передал эти полномочия специальному Попечительному Совету для поощрения русских композиторов и музыкантов, в просторечии – Фонд М. П. Беляева. Эта структура также осталась неизменной до настоящего времени: Совет состоит из трех, пожизненно выполняющих свои функции членов. В его первом составе были Римский-Корсаков, Лядов и Глазунов.

Как видно из начальных каталогов, издавались не только настоящие и будущие классики – Глинка, Балакирев, Римский-Корсаков, Чайковский, Мусоргский, Бородин, Лядов, Танеев, Метнер, Ляпунов, Глазунов, Скрябин, Н. и А. Черепнины, но и, как бы мы сегодня сказали, «(не)заслуженно забытые» композиторы. Здесь – длинный ряд имен: Н. Арцыбушев, Й. Ахрон, Ф. и С. Блуменфельды, Б. Гродцкий, Н. Соколов, А. Винклер, Ф. фон Хартман, Н. Амани, Н. Щербачев, В. Погожев, С. Бармотин, А. Копылов, Ф. Акименко, В. Калафати (два последних больше известны как первые учителя Стравинского) и многие другие, всех не перечислишь. В свое время В. Г. Каратыгин (и не он один) весьма нелицеприятно отзывался об иных из названных авторов, как о «жалких отблесках балакиревского “кучкизма” и беляевского эклектизма, (…) сателлитах, мерцающих светом, заимствованным от крупнейших светил русского музыкального искусства» (В. Г. Каратыгин. Молодые русские композиторы // Аполлон. 1910. № 11–12). Однако, забегая вперед, нужно сказать, что именно эти «сателлиты», для многих из которых издаваться у Беляева было не только честью, но и залогом существования, не дали погибнуть беляевскому делу. Но до роковых событий, Беляев, к счастью, не дожил.

«…на мое погребение прошу потратить не более, чем тысячу рублей»

Митрофан Петрович Беляев скончался 28 декабря 1903 года, оставив датированное 23 января 1901 года подробнейшее Завещание. Здесь учтено все: фирма, семья, близкие люди, собрания инструментов, портретов, книг (известно, что Императорская публичная библиотека в Петербурге получила 582 беляевских тома) и многое другое вплоть до, как видно из вынесенной в заглавие строки, собственных похорон. И, конечно, точнейшие указания были даны Попечительному Совету, в распоряжение которого предоставлялась гигантская по тем временам сумма: с учетом прибыли от доходного дома «на Фонтанкѣ подъ № 150» около 1 300 000 рублей. Как написал в «Летописи моей музыкальной жизни» (1909) председатель первого Попечительного Совета Н. А. Римский Корсаков, «капиталы были настолько велики, что на концерты, издательство, премии и проч[ее] должны были расходоваться лишь проценты с капитала, и то не все, а самый капитал оставался неприкосновенным, напротив, увеличиваясь с течением времени всё более и более. Итак, благодаря беззаветной любви Митрофана Петровича к искусству образовалось невиданное и неслыханное до тех пор учреждение, обеспечивающее навсегда русскую музыку издательством, концертами и премиями, и во главе его на первый раз являлся наш триумвират» (выделено мной – Т. Ф.)

Увы, этим «всё более и более» и «навсегда» вскоре предстояли драматичнейшие испытания. Во-первых, в Германии во время Первой мировой войны по правительственному Постановлению от 4 марта 1915 года «О принудительном управлении русскими предприятиями» к издательству был приставлен книжный ревизор Георг Гебхард (в других источниках – Герхард) Это управление было снято лишь 12 апреля 1922 года. Во-вторых (а, на самом деле, во‑первых), относительно ситуации в России после 1917 года иллюзий быть не могло: находившийся в распоряжении Попечительного Совета капитал, как и всякая другая частная собственность в России, был национализирован и тем самым от Совета отчужден.

Интермедия 1. Памятник памятнику

До окончательного в 1884 году ухода «в музыку» будущий меценат почти тридцать лет трудился в находившейся в селе Сорока (ныне Беломорск) лесопромышленной фирме «Товарищество Петра Беляева и наследники». За это время он успел многое сделать для тамошних рабочих и, кстати, не забыл учесть сорокцев в своем Завещании. Недаром (здесь я отсылаю к опубликованным в Интернете изысканиям петрозаводских и беломорских журналистов и краеведов, среди которых не потерялась весьма информативная работа ученика 4-го класса Беломорской школы Андрея Ефимова «История беляевских заводов во времени») благодарные рабочие возвели М. П. Беляеву памятник. Этот памятник, как, разумеется, и всю фирму, в первые годы советской власти ждала одинаково печальная участь. Кстати, тогда же, хотя и не уничтожили, но все же упрятали в запасники Русского музея ныне возвращенные в основную экспозицию знаменитый портрет Беляева кисти И. Репина и бюст работы В. Беклемишева. А памятник был не просто ликвидирован, а, так сказать, «преобразован»: на его постамент поместили бюст …Ленина, а доску с благодарственной надписью Беляеву перевернули и соответствующую надпись сделали на ее обратной стороне. Ныне эта доска является экспонатом местного музея, где можно прочесть оба текста: «М. П. Беляевъ, основатель Сорокских заводовъ. Родился 10 февраля 1836 года. Основалъ Сорокские заводы в 1865 году. Воздвигнутъ памятникъ признательными служащими и рабочими в 1909 году» и …«Любимому вождю и учителю В. И. Ленину».

Дом Беляевых в Санкт-Петербурге, где собирался Беляевский кружок (современный адрес — улица Марата, 50)

Настоящим удостоверяется

Благодаря судьбоносному решению основать издательство в Лейпциге, дело Беляева, хотя и не в прежнем виде, все же удалось спасти. Решающую роль в этом процессе суждено было сыграть композитору, а по основной профессии юристу Николаю Васильевичу Арцыбушеву (1858–1937), заступившему в Попечительный Совет в качестве Председателя с 1909 года после смерти Римского-Корсакова. Не добившись от новых властей, конкретно от В. Молотова и А. Луначарского, признания капиталов Попечительного Совета – все они хранились в бумагах ипотечного кредита Государственного банка, – Арцыбушев в 1918 году обратился к тому же Луначарскому с новой просьбой. На этот раз – о помощи в получении разрешения выехать за границу, на что получил официальный положительный ответ. Привожу этот документ в обратном переводе с немецкого, так как подлинник был мне недоступен: «Настоящим удостоверяется, что Гражданину Николаю Васильевичу Арцыбушеву, представляющему “Попечительный Совет для поощрения русских композиторов и музыкантов”, для проведения работ по воссоединению этого Совета необходимо пересечь границу Советской республики либо с Финляндией, либо Швецией или Украиной. Для этой цели этот гражданин нуждается в паспорте и разрешении на выезд соответственно в Финляндию, Швецию или Украину, а также разрешении на возвращение в Петроград. Для реализации этой поездки гражданину Арцыбушеву срочно требуются 6000 рублей» («Удостоверение» № 58 от 23 сентября 1918 года).

Следует заметить, что в послужном списке Луначарского это не единственное «благодеяние» касательно «беляевцев». Полугодом раньше был издан Приказ Народного Комиссариата по Просвещению № 593 от 9 марта 1918 года о неприкосновенности квартиры и загородного дома А. Глазунова, что, конечно, было нарушено по его «невозвращении». А в 1923 году, благодаря Луначарскому, удалось выехать в Германию ученику Глазунова русско-немецкому композитору Георгу фон Альбрехту (1891–1976), в будущем также члену Попечительного Совета и лауреату Глинкинской премии.

Итак, свершилось. Пересадочной станцией Арцыбушева перед окончательной эмиграцией во Францию была Финляндия. Здесь он в «Особом комитете по делам русских в Финляндии» подтвердил правомерность состава Попечительного Совета, несмотря на то, что все три его члена находились в разных странах: Арцыбушев в Финляндии, Глазунов в Петрограде, а вошедший в Совет после смерти Лядова в 1914 году Язепс Витолс – в Риге. Кроме того, Арцыбушев также позаботился о подтверждении, что «По данным на 1 января 1917 года, положенный на проценты в русский Государственный банк капитал Попечительного совета составлял 800 000 рублей плюс недвижимость дома в Петербурге по адресу Фонтанка 150» («Удостоверение» от 27 февраля 1920 года). Трудно сказать, какова была значимость подобных «удостоверений» в то время. Но, наверное, юрист Арцыбушев заручился этими документами на всякий случай, словно в предвидении (и он не ошибся!) многих, между 1931 и 1965 годами, процессов, возбужденных против Попечительного Совета, через потомков Беляева, со стороны Советского Союза.

В сентябре того же 1920 года Арцыбушев направился в Лейпциг с целью наладить прерванную вследствие революционной неразберихи связь с издательством. Здесь также после большого перерыва состоялось заседание Попечительного Совета в составе самого Арцыбушева и Витолcа, который как свободный гражданин только что отделившейся независимой Латвии мог без особых разрешений приехать в Германию. Свидетельством этого заседания является написанный от руки на русском языке и датированный 10 сентября 1920 года Протокол «О настоящем положении фирмы M. P. Belaieff – М. П. Бѣляевъ». С этого времени для руководства теперь уже единственной издательской конторой кроме многоопытного Франца Шеффера были уполномочены в качестве доверенных лиц Оберст Фэноу, финн по происхождению, и Эдгар Билефельд. Деятельность же самого Попечительного Совета было решено продолжить в Париже.

Служитель Ее Величества Музыки История

Служитель Ее Величества Музыки

К 300-летию со дня рождения Леопольда Моцарта (1719-1787)

Тихий свидетель рая История

Тихий свидетель рая

Владимир Юровский о Гие Канчели. Памяти мастера

Моно vs стерео
История

Моно vs стерео

Старая битва титанов винила

Архаист, консерватор, вагнерианец
История

Архаист, консерватор, вагнерианец

В сентябре 2019 года исполнилось 195 лет со дня рождения Антона Брукнера.