От «Ноктюрнов» <br>до «Пугачевского бунта» События

От «Ноктюрнов»
до «Пугачевского бунта»

Владимир Юровский рассказал новые «Истории с оркестром»

В седьмой раз прошли концерты просветительского абонемента Владимира Юровского – как обычно, в летнее время, на этот раз отмеченное неслыханной жарой. И, тоже как обычно, три концерта Госоркестра стали маленьким фестивалем, благодаря хорошо известному искусству составления программ, которым в совершенстве владеет маэстро. Традиционная идея памятных дат не в первый раз объединяет абонемент, но одной ее мало: как говорит Юровский, он предпочитает, чтобы произведения и их авторы зажили в программах своей собственной жизнью, подобно героям хорошего романа, не всегда послушным воле автора. Так и нынешний абонемент дал возможность последовать за дирижером-рассказчиком и вместе с ним соединить далекие стили и времена, сопоставить контрастные жанры и целые культурные слои.

Центром первого концерта стал Эдисон Денисов, чье 90-летие наступило в минувшем апреле; в ноябре исполняется 23 года, как он ушел из жизни. Юбилейные даты Денисова и раньше отмечались у нас концертами и конференциями, но в симфонические программы его сочинения попадали редко. Юровский предложил публике оркестровую пьесу «Живопись» (1970): самим автором она оценивалась как первый зрелый опус для большого оркестра. В концерте пьеса прозвучала дважды, как это бывало в славные времена начала новой музыки (так, в частности, поступала Мария Вениаминовна Юдина). Второму исполнению предшествовал комментарий Юровского, а сама музыка сопровождалась демонстрацией слайдов с картин Бориса Биргера, близкого друга композитора и адресата посвящения «Живописи». В середину отделения Юровский поместил еще одно программное сочинение – «Ноктюрны» Клода Дебюсси, композитора, высоко ценимого Денисовым и заметно повлиявшего на его тонкое постимпрессионистское письмо. И Денисов, и Дебюсси для музыкантов Госоркестра трудностей не представили. «Ноктюрны» прозвучали великолепно, в чистейших тембрах – и созерцательные «Облака», и зажигательные «Празднества», где особенно запомнилось «химерическое видение шествия», поданное с неотразимым ритмическим шиком. В «Сиренах», правда, слишком материально для волшебниц пел женский хор – возможно, его стоило спрятать вглубь сцены. Далее с обработками юбиляра этого года Мусоргского появился немецкий композитор Бернд Алоис Циммерман (его столетие отмечалось в прошлом году). Из двух фортепианных пьес – «В деревне» и «На южном берегу Крыма» более интересной оказалась инструментовка первой; «крымская» же выглядела грубоватой на фоне незабытого еще стильного переложения Юрия Буцко, исполненного Юровским в прошлом сезоне. Собственная пьеса Циммермана «Тишина и обратный путь» – тихая сосредоточенная музыка почти минималистского аскетизма, вслушивание в исчезающее время и в приближающуюся смерть – стала своего рода прелюдией к трагедийному циклу «Песни и пляски смерти» Мусоргского в эффектной оркестровке Денисова, представленного, таким образом, также и в качестве аранжировщика.

Владимир Юровский: Мусоргский – композитор бесконечных вариантов

«Скупой рыцарь». Владимир Огнев – Слуга, Андрей Батуркин – Герцог

Дальше в свои права вступил Александр Сергеевич Пушкин. Его 220-летие отмечалось как раз накануне, между первым и вторым концертами абонемента. В лапидарных программах второго и третьего концертов на первый план выдвинулись пушкинские сюжеты и пушкинское слово. Начали с крепкого орешка – оперы «Скупой рыцарь» Сергея Рахманинова, очень редко появляющейся на сцене. Юровский, впрочем, считает, что ее и не стоит инсценировать, гораздо больше подходит концертный зал с минимумом постановочных деталей. Аналогичным образом и пушкинский первоисточник лучше читать, чем увидеть в театре. Не все согласятся с его мнением, однако нужно признать, что драма в рахманиновском «Скупом рыцаре» действительно сосредоточена в оркестровом звучании, поразительном в своей темной мощи, мрачно сияющем в лучшей в опере второй картине – моносцене Барона. «Трагическое величие гнусной страсти», как писал В. Г. Белинский о пушкинском герое, замечательно представил маститый Сергей Лейферкус, безупречный певец и яркий актер в одном лице. Он стал подлинным украшением вечера, достойным партнером великолепного оркестра, ведомого Юровским, точно следующим стилистике рахманиновской оперы, с ее непрерывно текущей плотной инструментальной партией. Среди других персонажей этой полностью «мужской» оперы отметим острый рисунок Максима Пастера в партии Жида; к сожалению, бледным оказался Альбер в интерпретации Всеволода Гривнова, специфический тенор которого мало подходит для этой роли, предполагающей более яркий и масштабный голос.

Затем была обнародована очередная архивная находка – музыка Виссариона Шебалина к радиоспектаклю Всеволода Мейерхольда «Каменный гость», поставленному в 1935 году. Кастаньеты, болеро, хабанера, серенада – всё, что положено, тут есть; музыка иногда отзывается прокофьевскими звучаниями. В частности, явление Командора вызывает воспоминание о будущем – «Приказе герцога» из еще не написанного балета «Ромео и Джульетта». Дополнительный эффект создала носившаяся по залу танцовщица в испанском стиле (к сожалению, ее имя отсутствовало в программке).

«Скупой рыцарь». Максим Пастер – Жид, ростовщик

Она продолжала «комментировать» действие и в финальном номере программы, где исполнялась музыка Альфреда Шнитке (в ноябре этого года отмечается его 85-летие) к известному телефильму Михаила Швейцера «Маленькие трагедии» (1980). Владимир Юровский составил из нее сюиту, включив эпизоды, не вошедшие в трехсерийный фильм, фрагменты которого демонстрировались на концерте без звука, как немое кино.

Задача благородная – ведь речь идет о наследии, из которого было бы жаль потерять хоть одну ноту; с другой стороны, композитор все же считал свои киноработы прикладной музыкой и обычно извлекал из них только то, что было достойно самостоятельного существования. Так, Песня Мери в бессловесном варианте стала основой мрачно-абсурдистских «Трех сцен» для голоса и ударных; кажется, больше ничего из фильма Швейцера Шнитке не пригодилось. Откровенной неудачей стал финал сюиты, где маэстро Юровский взял на себя роль чтеца, скандирующего «Гимн Чуме». Шнитке в свое время говорил, что мелодекламация этих стихов в завершении фильма была вынужденной, так как не получилось написать полноценный музыкальный эпизод. Проблема музыкального произнесения пушкинского слова, явственная уже в «Скупом рыцаре», встала здесь с особенной остротой. И была блестяще разрешена в программе третьего, последнего концерта.

«Скупой рыцарь». Сергей Лейферкус – Барон

Он стал аншлаговым, хотя и на предыдущих зал был полон. Причина понятна. Отечественной публике были впервые представлены (в полусценическом виде) основные эпизоды прошлогодней постановки «Бориса Годунова» Мусоргского в ранней редакции 1869 года, осуществленной Юровским в Парижской опере. Как известно, первую версию «Бориса» дирекция Императорских театров отвергла, после чего Мусоргский создал новую редакцию, поставленную в 1874 году, которая закрепилась как окончательный, «настоящий» «Борис Годунов». Однако ранняя версия представляет собой законченное сочинение, достойное самостоятельной сценической жизни. «Неизвестный» шедевр стал кульминацией абонементного цикла. В ясном впечатляющем звучании вернулся к жизни подлинный оркестр Мусоргского, далекий от внешнего блеска, но полный тончайших экспрессивных деталей, где даже знаменитый колокольный звон оставляет ощущение гнета и подспудной тревоги. Хорош был сводный хор, удачно расположенный полукругом на ступеньках и на галереях. Солисты составили ровный гармоничный ансамбль: особенным артистизмом и вокальным рисунком выделились Максим Пастер (Шуйский), Василий Ефимов (Юродивый) и юная Евдокия Малевская (царевич Феодор). На первом плане царил звездный Ильдар Абдразаков, предложивший продуманную и убедительную трактовку великого образа. Его Борис не демонстрировал величие и важность, он вел себя как обычный человек, попавший в западню злосчастных обстоятельств.

Ильдар Абдразаков: Чтобы взяться за партию Бориса Годунова, нужно многое пережить

«Борис Годунов». Ильдар Абдразаков – Борис

Борись, Годунов

Завершением «Историй с оркестром» стала мировая премьера: «Сказание о Пугачевском бунте» Юрия Буцко, младшего юбиляра среди композиторов цикла. В прошлом году ему бы исполнилось 80 лет. Исполнение грандиозной композиции, созданной полвека назад, – еще одно свидетельство благородного интереса Юровского к «наследию отцов», к ближайшему прошлому русской музыки. Оратория Буцко возникла на основе его театральной работы – музыки к спектаклю «Пугачев» (1967), поставленному Юрием Любимовым в Театре на Таганке, с Владимиром Высоцким в роли Хлопуши. Там на сцене были Плакальщицы – ансамбль актрис, которые причетом и пением комментировали действие. Этот принцип Буцко и положил в основу своей пассионно-летописной композиции: драматический артист (Игорь Яцко) читает текст «Истории Пугачева» Пушкина, а большой хор (тот же, что в «Борисе Годунове») с изредка вступающими корифеями-солистами комментирует ход рассказа текстами русских народных песен, положенных на голоса композитором. На нынешний слух, в «Сказании о Пугачевском бунте» замечательно выражена духовная атмосфера шестидесятничества, с ее философствованием, открытием собственной истории и вслушиванием–всматриванием в народную жизнь. Жесткое интонационное письмо Буцко, графическое «малоголосие» и аскетичный оркестр, в сильной степени окрашенный влиянием Карла Орфа, длительность «равнинного» развертывания, которое лишь в финальном эпизоде казни разрешается мощной кульминацией – всё это ведет к восприятию оратории скорее в категориях пространства, а не времени. Зато пушкинское слово прозвучало с редкой подлинностью.

Дивный старый мир События

Дивный старый мир

«Балет Москва» показал спектакль «Прощай, старый мир!»

Путешествия по времени События

Путешествия по времени

Лиз Давидсен выступила перед публикой онлайн

Трижды всматриваемся в себя События

Трижды всматриваемся в себя

Барри Коски и его спектакли

По следам «Общества закрытых исполнений» События

По следам «Общества закрытых исполнений»

Традиционный «Европейский концерт» Берлинского филармонического оркестра планировался в Тель-­Авиве – как часть большого турне коллектива и как важная страница израильского визита Франка-­Вальтера Штайнмайера, Федерального президента ФРГ.