Ответ Питера Гэбриела Сергею Рахманинову События

Ответ Питера Гэбриела Сергею Рахманинову

Антон Батагов о концерте Питера Гэбриела в Вероне в 2010 году

Вообще, я не собирался писать об этом ничего, кроме поста в Фейсбуке. Но пост, написанный в 12 ночи сразу по окончании просмотра, получился довольно сумбурный, что неудивительно. Очень хотелось сию же секунду рекомендовать всем послушать/посмотреть этот концерт и найти для этого какие-то слова. А утром Карина «Мелодия» Абрамян попросила меня написать об этом для «Музыкальной жизни».

Антон Батагов,
композитор, пианист 

Полная видеоверсия концерта, сделанная Анной, дочерью Гэбриела, была выложена 13 апреля 2020 года. Сам Гэбриел пишет: «Фильм, который сделала Анна, широкая аудитория еще не видела. Сейчас многие из нас сидят дома в изоляции, и мы хотели, чтобы все, кому это интересно, получили возможность его посмотреть. У нас только одна просьба: подумайте, не могли бы вы сделать пожертвование в одну из этих двух итальянских организаций – Красный Крест и Отдел по защите населения. Если вы предпочтете помочь бороться с вирусом там, где вы живете, – пожалуйста, сделайте это».


Силу впечатления от этого концерта я, пожалуй, могу сравнить разве что с Einstein on the Beach Гласса целиком и живьем. А видео снято и смонтировано так, что возникает полный эффект присутствия.

Я думаю, что почти все песни, которые здесь звучат, вы знаете наизусть уже много лет. А лично для меня Гэбриел стал одним из основных даже не то что кумиров, а, скорее, ориентиров очень давно, когда я еще учился в школе. Но вот в этом концерте он раскрывается с еще одной стороны.

В концерте две части. В первой (Scratch My Back. Продолжительность – 1 час 10 минут) он поет не свои песни, а других авторов – от Пола Саймона и Дэвида Боуи до Регины Спектор. Во второй части (Taking the Pulse. Продолжительность – 1 час 40 минут) – свои.

Никаких рок-инструментов нет вообще. Он поет с оркестром (New Blood Orchestra, дирижер Бен Фостер). Оркестровки сделал Джон Меткалф, композитор и альтист, который когда-то играл в группе The Durutti Column (которую я, кстати, очень люблю), потом – в Duke Quartet. Сказать, что оркестровки великолепные – значит, ничего не сказать. И самое важное. Как Гэбриел поет свои вещи – вы тоже знаете. Но послушайте его как исполнителя музыки, написанной другими. После всего того, что он уже сделал в этой жизни, теперь ему захотелось «интерпретировать» то, что написал не он.

Надо сказать, что у Гэбриела есть одно уникальное свойство. Он, как мало кто, умеет вовремя завершать тот этап и форму своего творчества, которые считает исчерпанными. Бывает довольно грустно, когда тот или иной творческий деятель всю жизнь продолжает делать то, что привело его к успеху, бесконечно эксплуатируя свои давние находки, которые через очень небольшое время превращаются в пустой фантик от давно съеденной конфетки. Гэбриел делает ровно противоположное. Когда созданная им группа Genesis достигла зрелости, он ушел оттуда. И через несколько лет стал выпускать сольные альбомы с совсем другой музыкой. А потом, когда он, так сказать, вышел на крейсерскую высоту, то есть уже каждая его песня была шедевром, он заинтересовался музыкой для кино. В этом жанре он сделал немного, но зато его саундтрек к «Последнему искушению Христа» Мартина Скорсезе (альбом Passion) стал началом нового направления в музыке. И именно с этого альбома началась история рекорд-лейбла Real World, где Гэбриел стал записывать и издавать народных музыкантов со всего мира. При этом его собственная музыка немного отошла в тень (по крайней мере, количество альбомов с его песнями и количество изданных им за тот же период альбомов с народной музыкой не надо даже сравнивать). И это понятно. Музыкант такого масштаба не может не чувствовать, что любая, даже самая гениальная сочиненная музыка – ничто по сравнению с народной. И уж вряд ли кто-то может сравниться с Гэбриелом в умении ощущать вот эту вертикаль, связывающую землю с небом, и не издавать ни одного звука, не построенного вокруг этой опоры. А традиционная музыка – вся такая. И вот, работая с записями народных музыкантов, он иногда мог почти незаметно подыграть несколько нот на клавишах – и не более того. Но благодаря ему этих музыкантов и эту музыку узнавал весь мир. Продолжал он и писать свои песни, но – редко. Он никогда не делает того, чего можно было бы не делать. Одному только этому умению у него может учиться кто угодно. Но уж когда делает – это действительно что-то значит. Один только проект OVO (2000) чего стоит!

И вот уже в возрасте около 60 лет Гэбриел стал «исполнителем». Собственно, первая часть этого концерта в Вероне – альбом Scratch My Back, изданный в 2010 году. Он не просто спел «чужие» песни, а нашел гениального музыканта, который сделал из каждой песни многомерное звуковое пространство, изменил их форму и перевел все это в совершенно другой жанр.

Отдельно хочу сказать об этой оркестровке и звукорежиссуре. Дело в том, что вообще во всем, что Гэбриел когда-либо делал, есть совершенно уникальная работа со звуком. Не только в том, где и когда звучат какие ноты, как они поются и играются, но – пожалуй, главное – на уровне создания звуковой студийной партитуры. А на концерте все это студийное шаманство становится частью исполнения, поэтому это технически невероятно сложная работа.  И в этом с ним тоже никто не сравнится. Сведение каждого его альбома – это всегда огромный труд, результат которого может служить учебником по инструментовке и звукорежиссуре. Я помню, когда я учился звукорежиссуре, как раз вышел альбом Passion (1989). Я дал его послушать Северину Васильевичу Пазухину, моему учителю, корифею классической звукорежиссуры. Он пришел в невероятный восторг. И это при том, что его вообще не интересовала неакадемическая музыка, но тем не менее в оркестровых записях он всегда создавал звуковое пространство, гораздо больше похожее на то, что было нормой для рока и электроники, но в классике считалось недопустимым. Он в этот момент работал над сведением Пятой симфонии Шнитке (дирижер Геннадий Рождественский), а я сидел рядом за пультом и смотрел, как это делается, а он иногда давал «порулить». И я хорошо помню, как он сказал: а вот мы сейчас сделаем литавры в духе Гэбриела. И проделал с ними нечто такое, что они стали звучать, как барабаны в Passion. Этот звук, один раз услышав, запоминаешь навсегда. И не только с ударными он поколдовал таким же образом. И показал мне, как этого достичь. И был очень рад: «Ну вот, оказывается, тот студийный инструментальный театр, за который меня так не любят коллеги, в этой музыке является частью самой музыки».

Антон Батагов: Когда ты знаешь, что правильно, а что нет, – ты перестаешь быть живым

Так вот, представьте, что Гэбриел, для которого источниками звука всегда были рок-инструменты, и который всегда был пионером новейших синтезаторов и сэмплеров, со звуком которых он колдовал в студии, решил полностью от них отказаться. И вот тут – очень тонкий момент: как сделать оркестровку, которая напомнила бы аутентичное звучание записей тех песен, которые он решил спеть, но перенесла бы их в пространство классики, взяв из этих традиций (старых и новых) все лучшее, избежав при этом тех штампов, на которые мы натыкаемся на каждом шагу. Почти нерешаемая задача.  И Джон Меткалф, которому Гэбриел это доверил, сделал это так, что просто не верится, как у него это получилось. Перед началом фильма-концерта Гэбриел говорит об этом несколько слов и, в частности, называет Стива Райха в качестве одного из ориентиров. Это сразу слышно. И вообще, конечно, в оркестровке много минималистских красок. Но, кроме фантастической точности в каждом звуке, в использовании каждого инструмента, Меткалфу удалось избежать, пожалуй, самой большой опасности –«голливудскости». А именно это в последние годы стало просто вирусом, поразившим не только почти всю киномузыку, которую во всем мире теперь положено делать «как у них» (послушай Ханса Циммера и сделай так же), но даже музыку, которую молодые композиторы делают не для кино. Это стало штампом не только музыкальным, но, прежде всего, штампом в сознании, трафаретным наложением одних и тех же примитивных средств на одни и те же примитивные и совершенно разрушительные эмоции. А Меткалф, даже когда он оказывается уже на грани, где можно было «сделать это», все равно решает задачу так, как никто из голливудских дядей и их клонов никогда бы не сделал. И в этом – не только профессионализм, но свобода, неподчинение тому, «как надо». А, собственно, из этого и состоит все творчество Гэбриела, и именно с такими музыкантами он сотрудничает на каждом этапе. Потому что ему важна каждая деталь того целого, с которым он выходит к людям. И вот теперь – такая оркестровка и «гэбриеловские» принципы звукорежиссуры, примененные к ней.

И еще хочу сказать о пианисте, который участвует в этом проекте, Томе Коули. Там рояль играет важную роль – по сути дела, сольную. Кстати, с первого звука слышно: это рояль Bösendorfer. И пианист удивительно мягко, точно и рельефно все это играет, и в его игре – как раз то сочетание классического и неклассического звука, которое там единственно возможно.

Что касается оркестра, то тут как бы и сказать-то нечего. Сидят классические музыканты и играют, как будто они сами это написали. А как иначе? И зачем?

Ну и главное: послушайте, как Гэбриел поет. Обычно в его концертах много шоу-театральных элементов. А тут – ничего. Просто стоит с микрофоном и поет. Вторая часть концерта – его песни в такой же «апокрифической» оркестровой версии, как и песни других авторов в первой части. Но не имеет значения, какие песни написал он, а какие – не он. В каждой ноте, в каждой интонации каждой вещи – не просто музыка, а какой-то невероятный масштаб личности, через которую проходит нечто первостепенно важное. Ничего лишнего, ни единой ложно преувеличенной и раздутой эмоции, просто в каждом звуке та глубина, которая, если мы посмотрим на классическую исполнительскую традицию, была, ну, скажем, в исполнении Рахманинова. Юдиной. Мравинского. Рихтера. Фишера-Дискау. И… чем дальше мы углубляемся в «наши дни», тем проблематичнее назвать кого-то, кто мог бы продолжить собою этот список. Вы ждете, что я скажу: «Курентзис»? Да. Курентзис.

Концерт – это маленькая жизнь

Почему я вообще смотрю в сторону классики, описывая то, что делает Гэбриел? По очень простой причине. Великий рок-музыкант впервые зашел на ту территорию, где он стал уже не «автором-исполнителем», а просто «исполнителем». А именно «исполнение» и является тем процессом, из которого состоит функционирование классики и новой академической музыки. Его «исполнение» песен других авторов – это такой же (как минимум) уровень глубины и силы воздействия, как у Рахманинова или Фишера-Дискау. Но сейчас это происходит в классике настолько по-другому, состоит из настолько другого, ну, что ли, вещества, что даже странно: почему же так? Ведь нет разницы между тем, каким словом из музыковедческого или социально-журналистского лексикона называется то или иное явление в музыке. Есть человек. Он слышит музыку. Неважно, сочинил ли ее кто-то когда-то или сымпровизировал, или это традиция, или что-то еще. И вот через эти колебания воздуха от человека человеку передаются самые разные вещи, которые трудно (или невозможно) анализировать. То есть, конечно, есть люди, которые слушают с нотами или, слушая, уже пишут рецензию – но я не об этом. Я о том, что музыка, с нотами или без, способна поставить человека один на один с жизнью/смертью/бессмертием. Она как бы вообще, пардон, про это. Любая. Об этом не надо говорить, не надо строить из себя проводника космических энергий. Каждый просто делает свое дело, но вот это – слышно. Или это в музыке есть, или этого нет. И, по-моему, в том, что делает маэстро Гэбриел – теперь еще и вот в такой форме, – есть именно это. И оно само конфигурирует все те компоненты творчества, которые должны сложиться вот так и никак иначе, чтобы все произошло. А я, как вы заметили, – максималист, поэтому мне интересно слушать именно такую музыку, именно таких музыкантов.

Если вы со мной и не согласны, все равно я уверен, что этот концерт станет для вас ни с чем не сравнимым переживанием.

По следам «Общества закрытых исполнений» События

По следам «Общества закрытых исполнений»

Традиционный «Европейский концерт» Берлинского филармонического оркестра планировался в Тель-­Авиве – как часть большого турне коллектива и как важная страница израильского визита Франка-­Вальтера Штайнмайера, Федерального президента ФРГ.

Чем дальше — тем ближе События

Чем дальше — тем ближе

Ensemble Modern в проекте «On air»

Победа над изоляцией
События

Победа над изоляцией

Завершилось голосование по интернет-конкурсу «Чайковский из дома»

На домашнем. Саундтрек самоизоляции События

На домашнем. Саундтрек самоизоляции

К концу марта 2020 года стало понятно, что коронавирус останется в нашей жизни чуть дольше, чем хотелось бы.