Пеллеас, брат Отелло События

Пеллеас, брат Отелло

Мариинцы доказали, что Дебюсси не менее страстен, чем Верди

Мариинский театр в рамках своего нового, надеемся, имеющего шанс закрепиться фестиваля в Московском зале «Зарядье», показал свежую постановку «Пеллеаса и Мелизанды» Дебюсси, премьера которой состоялась всего лишь неделей раньше на родной сцене Мариинки-3 в Петербурге. Стильная, цельная работа музыкального руководителя спектакля Валерия Гергиева наконец получила адекватное визуальное воплощение.

Ставить символистскую оперу – казалось бы, нет благодатнее задачи для современных постановщиков, большинству из которых мировой репертуар интересен главным образом как повод для разгула собственной ассоциативности. А тут – царство намеков, аллюзий, полутонов: только фантазируй! И фантазируют – кто более, кто менее удачно. Слишком часто забывая, что соревноваться в силе фантазии приходится с гениями – Дебюсси и Метерлинком, а это не самое удобное соперничество. Хорошо, если ты, допустим, Кэти Митчелл, чей режиссерский талант неоспорим и чья Мелизанда, даже рискованным образом превратившись из испуганного таинственного найденыша в недоброе лесное исчадие, не теряет органичности (спектакль фестиваля в Экс-ан-Провансе 2016 года). Хуже, если ты Дэниэл Креймер – режиссер прошлой версии «Пеллеаса» в Мариинском театре: ни публика, ни, по-моему, дирижер-постановщик Гергиев так и не поняли, почему оболочкой для тончайшей драмы должны служить ржавые клепаные поверхности старой брони и потертые бочки из-под горючего.

Не диво, что та постановка долго не прожила. Но вот пошла молва о новой, и опять – почва для сомнений: да, у режиссера Анны Матисон богатая для ее лет биография в кино и на ТВ, все вполне сенсационно и в личной жизни – жена и мать двоих детей самого Сергея Безрукова. Но прошлая ее работа в Мариинском, «Золотой петушок», после премьеры была жестко раскритикована – правда, скорректированный спектакль, попав на видео, вызвал ровно противоположную реакцию и даже получил номинации на «Грэмми» и International Classical Music Awards…

Первое, бросающееся в глаза отличие нынешней работы: она предназначена не для театральной, а для концертной сцены. Впечатление такое, что, обжегшись на постапокалиптических фантазиях прошлого спектакля-блокбастера, Гергиев решил обратиться к спасительному минимализму. Тем более что – банальный аргумент – ведь все уже сказано в музыке.

Сказано-то все, но важно этому сказанному еще не помешать, не встать на пути у музыки. Анне, по-моему, это удалось. Затененная почти на всем протяжении оперы сцена не перегружена декорациями. Мы лишь видим полуразвалившийся старый парусник – образ, суммировавший в себе и замшелый лес с древним замком Голо, и находящееся где-то поблизости море – о нем все время речь героев, но его свежий ветер не для них. Только Пеллеас, младший брат Голо, прибывает морским путем навестить заболевшего отца, но обратно ему не вырваться: в этот печальный мир можно приплыть, но не уплыть. А еще, под сенью ветхой палубы – колодец, в который прибегающая из неведомых недр леса Мелизанда в первое же мгновение, еще до наступления музыки, кидает что-то – уж не кольцо ли, знак прежнего плена, символ безысходной цикличности женских страданий? А с другой стороны сцены – стол с готическими стульями, воплощение сумрачного духа Голо…

Простые костюмы вне эпохи – так могли бы быть одеты и обитатели сурового средневековья, и жители какой-нибудь сегодняшней глухой провинции. Прозрачная символика белых одежд мудрого старика Аркеля и, под конец, самой Мелизанды, как и незамысловатый чемодан путешественника Пеллеаса, не нарушают этого стиля. Единственное, обо что запнулся глаз, – странный облик служанок, обязанность которых – ухаживать за все растущими на протяжении оперы волосами Мелизанды. Участницы этого молчаливого «хора» одеты в серое, их обувь похожа на красные гусиные лапы, а лица подвязаны лентами (тоже кроваво-красными), как у покойников. Не сразу догадываешься – это посланницы иного мира, нечто вроде гусей-лебедей в наших сказках, задача которых – забрать в конце концов Мелизанду и ее родившуюся не в любви дочь. (Потом от Анны узнал, что здесь использован образ ночных птиц – пещерных духов из пиренейской мифологии, уносящих души в царство мертвых.)

Но никакого, самого тонко и точно задуманного спектакля не было бы без работы Гергиева и его музыкантской команды. Здесь у Валерия Абисаловича оказалась надежная почва под ногами – давно «обжитая» партитура, один из лучших в мире симфонических оркестров и ансамбль солистов, в том числе совсем молодых. Разумеется, постановка стала – не могла не стать – бенефисом изумительной Айгуль Хисматуллиной, с успехом осваивающей в Мариинском театре одну великую оперную партию (год назад слышал ее в «Лючии ди Ламмермур») за другой. Тонкость, наивность, неразгаданная загадка – все это было в пении и самом образе хрупкой, миниатюрной Айгуль.

В идеальной гармонии с ней – трепетный, «матовый» баритон Гамида Абдулова в партии Пеллеаса (да, ее иногда поют и баритоны, прибавляя ей мужественности). Молодой человек, говорят, только недавно запел, а до того учился на композитора! Можно ли представить себе более чуткого исполнителя…

Гамид Абдулов – Пеллеас, Айгуль Хисматуллина – Мелизанда

Надежными «константами» проходят через всю партитуру благородный бас Олега Сычева (Аркель), печальное меццо-сопрано Елены Соммер (Женевьева), оттеняющий сумрак этого мира звонкий дискант Саши Палехова (Иньольд).

Отдельного разговора требует фигура Голо в интерпретации Андрея Серова. Тут – не только выдающиеся тембровые свойства этого баса, но громадный масштаб актерского темперамента, соответствующий гигантской траектории душевного развития, которое проходит – как больше никто в «Пеллеасе» – этот персонаж. Сцена ревности из четвертого действия – кульминация образа, проходящего путь от сумрачной грубости в первых сценах к настоящей трагической страсти и боли. Это, право, не слабее вердиевского Отелло, хотя поэтический и музыкальный язык совсем другой.

А как тонок гергиевский оркестр! На полномасштабное форте (как и на объятие Пеллеаса и Мелизанды, в отличие от тяжелой артиллерии вагнеровского «Тристана и Изольды» с его 40-минутным дуэтом героев) ему отведены считанные мгновения, а преобладают акварельные краски. И одинаково нежны звуковые «мазки» как струнных, так и деревянных духовых, и даже меди. А на последней светло-печальной колыбельной засурдиненной трубы автор этой заметки почувствовал, как спазм сжал горло. Впрочем, как еще должна заканчиваться для зрителя эта изумительная, грустная, мудрая, пронзающая душу опера?

Дивный старый мир События

Дивный старый мир

«Балет Москва» показал спектакль «Прощай, старый мир!»

Путешествия по времени События

Путешествия по времени

Лиз Давидсен выступила перед публикой онлайн

Трижды всматриваемся в себя События

Трижды всматриваемся в себя

Барри Коски и его спектакли

По следам «Общества закрытых исполнений» События

По следам «Общества закрытых исполнений»

Традиционный «Европейский концерт» Берлинского филармонического оркестра планировался в Тель-­Авиве – как часть большого турне коллектива и как важная страница израильского визита Франка-­Вальтера Штайнмайера, Федерального президента ФРГ.