Поженились или умерли События

Поженились или умерли

«Три маски короля» в Самарской опере

Оперный театр Самары в нынешнем сезоне начал интенсивно пополнять репертуар и по-новому выстраивать коммуникацию со зрителем: обновились издания театра и вошли в обиход открытые лекции; с начала сезона прошли два кряду фестиваля, балетный имени Аллы Шелест (о нем «Музыкальная жизнь» писала в минувшем ноябре) и фестиваль опер Джакомо Пуччини. Теперь, впервые за многие годы, театр заказал новый балет: «Три маски короля» – работа петербуржцев, композитора Михаила Крылова и хореографа Юрия Смекалова.

По большому счету, театр приобрел готовый продукт, произведенный и целиком оплаченный Вячеславом Заренковым. Этот петербургский девелопер-миллиардер известен как храмостроитель, художник, писатель, либреттист – в 2017 году в Большом театре Беларуси был поставлен их с Крыловым балет «Орр и Ора» – и меценат, чей театр «Килизэ» в Петербурге имеет вращающийся зрительный зал с панорамными видами на Финский залив и новый стадион «Зенита».

От либретто Заренкова в самарском спектакле осталось немногое: сказку про доброго короля Юлия хореограф переписал как фрейдистскую притчу. В то же время родовые качества партитуры Крылова – дробная структура, элементарные темы, расхожие ритмоформулы, двухмерная образность – выдавали в ней саундтрек к бытовой мелодраме, но вовсе не к притче. (Отдельные номера балета исполнялись пять лет назад в петербургской Капелле.) По просьбе Смекалова партитуру почти заново переписал автор, и густо загримировали аранжировщик Даниил Пильчен и саунд-дизайнер Влад Жуков. Дизайна в ней теперь больше, чем музыки.

Юрий Смекалов – человек патетического модуса. В интервью он склонен к императивным суждениям, его любимые категории – призвание и судьба. Как ни банально сводить генеалогию работ Смекалова к спектаклям другого хореографа-патетика, Бориса Эйфмана (в них Смекалов выступал протагонистом на протяжении десяти лет), без этого трудно обойтись. В «Трех масках» заметнее всего желание постановщика обрести глубокий психологизм и подлинный драматизм, которые неизменно приписывают балетам Эйфмана. В этом желании Юрий Смекалов неумолимо патетичен.

Вожделенные психологизм и драматизм на российском театре имеют неизменный визуальный эквивалент. Малоосвещенная сцена, обильный дым, черные кулисы, содержащая лобовую метафору декорация; кордебалетная масса в лохмотьях сбивается в липкие комья или агрессивно наступает на рампу во фронтальных построениях; невротические любовные дуэты состоят из череды силовых поддержек. Все это и вывел на сцену Смекалов, и неслучайно взял в соавторы художника Вячеслава Окунева, многолетнего сотрудника Эйфмана.

Изобилие выразительных средств восхищает. В динамиках не умолкает почти карикатурный в своей мистичности нойз; эффектно бьет контровой свет и мерцает видеопроекция (художники Ирина Вторникова и Виктория Злотникова); измученный король Юлий, в котором трудно узнать прекрасного премьера Мариинского театра Владимира Шклярова, вдалбливает собственное тело в планшет сцены; дирижер Евгений Хохлов перед началом музыки показывает залу задумчивую пантомиму – затем ее повторяют и персонажи.

Хореография остается на периферии действия – здесь это хореография флешмоба, какому жанру Смекалов отнюдь не чужд. Простейшие, чаще всего фронтальные мизансцены; работа ног необязательна, в основном действуют корпус и руки; танец не охватывает большое пространство – такой необходимости нет. Подбор движений из разных пластических систем – от катаний по полу (как бы contemporary) до классических двойных туров и jeté en tournant – лишен каких бы то ни было композиционных закономерностей. Судорожную лирику в дуэтах Юлия и его возлюбленной Эммы (Ксения Овчинникова, которой толком не пригодились надетые на ногах пуанты) не отличить от гротеска королевских министров. Движения много, очень много, но оно статично, зарывается в самое себя, тела взбивают воздух. Этот танцевальный холлофайбер может генерироваться бесконечно, он не привязан к характерам и драматическим положениям – точнее, не порождает их.

Все, что заманчиво было обыграть в связи с темой масок и темой осознания собственной телесности (раз уж перед нами балет), стыдливо замято. Поэтому невнятен мужской дуэт Юлия и советника Конора, а брутальная Сара (Анастасия Тетченко), в начале балета следящая за королем, вообще пропадает посреди действия, точнее, оказывается, что она и есть советник Конор, и это едва не главная мысль хореографа — но как вычленить эту мысль из общего морока? Остается заигрывание с реквизитом – артисты все время снимают и надевают маски – и с публикой: хождение кордебалета по залу с перепугу можно принять за иммерсивность.

В «Трех масках» есть необходимый для оперно-балетной сцены пафос и склонность к крупному жесту; Смекалов хорошо понимает, как сделать зрелищное шоу и подкупить доверчивого зрителя. Это мог быть эффектный мюзикл – если бы не звериная, обескураживающая серьезность. Она, в частности, не дает Смекалову услышать музыку – вот и выходит, что задумчивая оргия происходит на музыку мещанского вальса в духе балета «Анюта», а психологизм с драматизмом оборачиваются пародией, и никакие витийства по поводу масок не могут сделать из плохой мелодрамы хороший психоаналитический трактат.

В отечественном балетном репертуаре вновь совершился поворот в сторону больших повествовательных форм. Юрий Смекалов, в чьем портфолио к 38 годам уже оказались «Пахита» по Сервантесу и «Медный всадник» по Пушкину, утверждает в одном из интервью, что «чистая абстракция… бывает очень талантливой и изобретательной, но искусство существует не только ради красивой картинки и развлечения» – и в этот момент озвучивает мысли большинства балетных профессионалов и зрителей. В России свято полагают, что «абстракция» равна «чистому развлечению», что пластический орнамент сам по себе не информативен – да и к черту эту философию, скажите лучше, поженились герои в конце или умерли? Много ли происходящее на сцене в «Трех масках» прибавило к теоретическим выкладкам авторов в буклете? Увы, у нас до сих пор принято думать, что хореография – средство заполнения пространства между соседними строчками велеречивого синопсиса.

С другой стороны, нужно было видеть счастливые лица артистов в дни репетиций. Самарская труппа с приходом на пост главного балетмейстера Юрия Бурлаки начала просыпаться – и после долгих постных лет получила шанс попробовать нечто новое. Дело за малым – теперь в Самару должны хоть раз в сезон приезжать молодые хореографы, окидывать взглядом неформатную труппу и терпеливо ставить новые балеты, тщательно скрывая собственной хореографией недостатки артистов. И заодно отучать местную публику от вредных суждений про сюжетное и абстрактное. В противном случае от «Трех масок» ни для труппы, ни для зрителя не будет никакого толка.

Понятно ведь, почему Самарская опера, способная обеспечить только одну балетную премьеру в сезон, приняла «Три маски короля» вне зависимости от их художественного уровня: видано ли, чтобы спонсор сам пришел в провинциальный театр и целиком оплатил новый спектакль? Вопрос в том, насколько вероятно, что господин Заренков или любой другой бизнесмен решит спонсировать следующую премьеру Самарского или любого другого провинциального театра – при условии, что либретто будет принадлежать не ему.

Сочельник с Бахом События

Сочельник с Бахом

В канун Рождества наступившего года в Москве прозвучала Рождественская оратория Баха под управлением Владимира Юровского, с участием Госоркестра России имени Е.

В ногу со временем События

В ногу со временем

Рязанский русский народный хор имени Е.Г. Попова представил мировую премьеру сценической кантаты Рустама Сагдиева «Притча»

Летели качели События

Летели качели

«Новая драма» триумфально победила на Пермском краевом фестивале лучших спектаклей «Волшебная кулиса»

Искусство, приводящее в чувство События

Искусство, приводящее в чувство

В ноябре в Екатеринбурге прошел IX Международный фестиваль современного танца «На грани»