Пророк в своем отечестве События

Пророк в своем отечестве

В Концертном зале Мариинского театра прошла мировая премьера нового сочинения Родиона Щедрина

Счастливый композитор, отметивший 86-летие, присутствовал в зале и был вызван на сцену – ​под продолжительные овации. Аплодисменты эти – ​не только дань уважения нашему классику, но и искренняя благодарность за тот катарсис, который вызывала в этот вечер его музыка. Сильным эмоциям невольно поспособствовал контент программы, открывшейся мистерией «Мученичество святого Себастьяна». Дебюсси окутал историю о юноше, пошедшем на смерть за христианские идеалы, зыбкой, переливающейся неяркими красками музыкой, в которую красиво вплетались голоса солисток Мариинского театра Анастасии Калагиной и Ангелины Ахмедовой. Партитура «Мученичества» представляет собой ряд отдельных номеров, привязанных к большому, туманному тексту Габриэля Д›Аннунцио. Как известно, сочинение создавалось по заказу Иды Рубинштейн, которая хотела показать себя и как чтица, и как балерина. Ни того, ни другого в концертной версии не было, и о содержании можно было только смутно догадываться, погружаясь в сумеречные импрессионистские пучины.

Первые же такты «Мессы поминовения» Щедрина заставили собраться и внимательно вслушаться. Композитор обратился к словам эпиграфа, выбитого на могиле Николая Гоголя: «Горьким словом моим посмеюся» (цитата из книги пророка Иеремии), и к строке «Ей, гряди, Господи Иисусе!» (из Откровения апостола Иоанна Богослова). В начале Мессы певцы распевают фразу «горьким словом моим», настойчиво забираясь все выше и выше по тесситуре, отчего тембр становится все пронзительнее, вызывая почти физическое ощущение болезненности и горечи. Отрывочные реплики на слове «посмеюся» создают не только фактурный контраст, но и вызывают ассоциативное ощущение смеха, издевки. Фраза «гряди, Господи» – это уже причет, бесконечная литания, в конце переходящая на угасающую речитацию: «Господи, господи…» Затем игра динамикой: вопль (по иному и не охарактеризуешь этот мощный звуковой взрыв) «Гряди, Господи Иисусе» сменяется еле слышной хоровой «педалью», фоном, на который постепенно накладываются голоса. И финальный эпизод Мессы подводит итог горьким раздумьям – скорбное ламенто истаивает, оставляя нас наедине с мыслями о несовершенстве сущего и мира. Месса посвящена памяти Майи Михайловны Плисецкой, и музыка нам открывает, как все еще тяжело и горько переживается утрата.

Валерий Гергиев, решившийся сам дирижировать хором a cappella, был сосредоточен и вдохновенен. Кажется, что контрасты, заложенные в музыкальном тексте, он намеренно усилил: паузы сделал чуть дольше и весомее, тихую звучность специально длил, накапливая внутреннее напряжение, и потом доводил крещендо до оглушающего туттийного фортиссимо. Зал был словно наэлектризован, скрипы, шорохи, звонок мобильного воспринимались как катастрофическое вторжение чего-то чужеродного, пытающегося разрушить интимную связь музыкантов с каждым из слушателей. Зато вызовы на поклоны потом были бесконечны.

Евгений Миронов

Прозвучавшая «Поэтория» на слова Вознесенского лишь укрепила впечатление, что музыка Щедрина несет в себе невероятный заряд актуальности. Стихи были написаны в 1959 году, партитура – в 1968-м, а ощущение, что это про нас, про сейчас. В этом также огромная заслуга артистов, сумевших принять боль о России, протест против войны и насилия, заложенные в сочинении, не как агитку, а как свое личное. Евгений Миронов был искренен и прост, произнося знаменитое: «Я – Гойя! Глазницы воронок мне выклевал ворог…» Екатерина Сергеева не пыталась подражать Людмиле Зыкиной, первой исполнительнице соло в «Поэтории», а поэтизировала свой вокализ, ведя диалог с альтовой флейтой. В нашем сознании исчезла привязка стихов к конкретным событиям Великой отечественной войны – ведь теперь из интернета мы знаем, что пожар бедствий загорается ежеминутно где-то на планете, и верно, что «настоящее – неназываемо, надо жить ощущением, цветом».

В музыке «Поэтории» уже узнавались праэлементы щедринского языка, только что услышанные в Мессе. Взрывные контрасты, бесплотный колышущийся фон, словно шум времени, заполняющий паузы, жесткие многоэтажные созвучия и тихие, «зависающие» исповедальные фразы.

Валерию Гергиеву удалось главное: собрать все эпизоды в цельно-спаянную композицию с четким внутренним темпом. Даже в самых медленных моментах, когда музыка провоцировала на медитацию, дирижер держал пульс, не позволяя исполнителям растекаться. Это проникновение в суть музыкальной конструкции шло на подкорковом уровне, уже на основе какого-то интуитивного понимания Щедрина, и это неудивительно, ведь мариинцы за последние годы переиграли десятки сочинений композитора – концерты, оперы, балеты.

На поклонах артисты радостно улыбались, осознавая успешность исполнения, и уже в кулуарах обсудили, что надо повторять «Поэторию» в Москве, в рамках Пасхального фестиваля.

А слушатели выходили в задумчивости – ведь все три произведения фактически оказались посвящены одной и той же теме, о том, как трудно быть услышанным и понятым, о том, как нужно отстаивать себя, свои принципы, о том, что «весь я не умру».


Александр Соловьёв,
художественный руководитель Камерного хора Московской консерватории


Счастлив, что присутствовал на историческом событии – мировой премьере новой хоровой партитуры Родиона Константиновича Щедрина. По опыту скажу, что он ставит такие сложные задачи, которые по силам только мастерам экстра-класса. Как в свое время говорил Борис Тевлин, композиторы часто идут впереди исполнительских возможностей, и наше дело, преодолев трудности, суметь исполнить то, что написал автор. Но Родион Константинович, сочиняя свою музыку, знает, что ее будет готовить Гергиев, солисты и коллективы Мариинского театра, которым сейчас доступны произведения любого уровня сложности.

Что касается основы его хорового стиля, то базисом является синтез церковного и народного пения. Щедрин – человек воцерковленный, автор русской литургии «Запечатленный ангел». Он любит «поиграть» низкими, гудящими хоровыми педалями, для которых нужны басы-профундо – то, чем славятся русские хоры. Они создают и объем, и купольность, и храмовые сонористические эффекты.

В Мессе очень мало текста – буквально две строки, и это тоже черта стиля. Щедрин стремится, чтобы слово впечаталось в сознание, чтобы люди уходили, мысленно прокручивая услышанное в голове. Он таким образом запускает внутренние инерционные процессы, вызывающие рефлексию. Это целенаправленный прием, чтобы смысл воспринимался на уровне 25-го кадра.

В тоже время композитор использует хоровую речитацию, часто в быстром темпе, как звукоизобразительный момент. Тогда передача смысла слов уже не важна, так как они используются для фонического эффекта – как «звуковая рябь», кружева. Такой прием часто встречается у Стравинского, например, в «Свадебке», а Щедрин, как известно, называл Игоря Федоровича в числе своих предшественников. Он вообще любит делать «мостики», перебрасывать их к Баху, к Бетховену, к классикам XX века. Для чего? Чтобы мы понимали, что художественные явления не возникают сами по себе, внезапно сейчас, а имеют под собой определенные исторические традиции и линию преемственности. И Щедрин является носителем и продолжателем этих традиций.

«Ринальдо» без волшебника События

«Ринальдо» без волшебника

В Московской филармонии прошло концертное исполнение оперы Генделя

Во славу коллектива События

Во славу коллектива

В Екатеринбурге станцевали «Вальпургиеву ночь» Джорджа Баланчина

Произвол судьбы События

Произвол судьбы

Самым запоминающимся образом новой пермской «Лючии ди Ламмермур», которую поставил Константинос Контокристос, друг афинской молодости Теодора Курентзиса, стало огромное зеркало, придуманное московским сценографом Тимофеем Рябушинским.

Новая опера в сердце старой Европы События

Новая опера в сердце старой Европы

Главные оперные новинки этого сезона показали на Opera Forward Festival в Голландской национальной опере