Sex, Drugs & Rock’n’Roll События

Sex, Drugs & Rock’n’Roll

О единственной премьере этого года в Байройте – ​«Тангейзере» Вагнера рассказывает корреспондент Deutsche Welle Анастасия Буцко 

Как известно, Рихард Вагнер был человеком левых взглядов. В его случае это означало главным образом категорическое неприятие диктата денег, а также вкусов и нравов буржуазии, особенно в тех случаях, когда ее представители не были готовы служить его «искусству будущего». «Свободен в желаниях, свободен в поступках, свободен в наслаждении» – этот девиз, сформулированный Рихардом Вагнером в тексте «Искусство и революция» в 1849 году, после бегства из революционного Дрездена, взял на вооружение 39-летний немецкий режиссер Тобиас Кратцер, которому в Байройте доверили на сей раз премьеру сезона – постановку оперы «Тангейзер» в ее исходной, «дрезденской» редакции. Кстати: большой успех пришел к Кратцеру в 2011 году как раз после постановки «Тангейзера» в Бремене. Именно оттуда в Байройт прибыл анархо-синдикалистский девиз и общая концепция спектакля.

Новый «Тангейзер» с первых минут обещал стать в высшей степени развлекательным зрелищем и выполнил это обещание «на все сто».

Уже во время увертюры на экран, закрывающий сцену, проецируется увлекательное роуд-муви: по дорогам романтической летней Германии мчится раздолбанный фургончик «Ситроен». Фургончик проезжает мимо крепости Вартбург, цитадели немецкого духа, где прятался реальный Мартин Лютер и куда Вагнер отправил своего Тангейзера. В фургончике едет развеселая гоп-компания – не то бродячих комедиантов, не то просто фриков, сбежавших от размеренной буржуазной жизни. Это темнокожий трансвестит (как значится в программке, Le Gateau Chocolat – Шоколадный торт – в роли Le Gateau Chocolat), карлик в тельняшке (Манни Лауденбах в амплуа повзрослевшего Оскара из «Жестяного барабана» Гюнтера Грасса), а также оголтелого вида блондинка в обтягивающем комбезе с блестками (Елена Жидкова в роли Венеры) и ее любовник, жутковатого вида клоун (великолепный Стивен Гулд в роли Тангейзера).

Бензин кончается. Поскольку денег нет и не будет, компания заваливается на один из тех печальных постоялых дворов, коими изобилуют обочины немецких автобанов. Пока карлик и трансвестит откачивают бензин из чужого бензобака, блондинка и клоун заказывают джанк-фуд в ресторане быстрого питания и пытаются расплатиться поддельной кредиткой. Жуликов застукали, пора смываться. Однако в этот момент дорогу перегораживает охранник. Времени для раздумий нет. Блондинка свирепо давит на газ, кровь на асфальте.

Этого уже многовато клоуну-Тангейзеру; после напряженного объяснения с «богиней и королевой», увенчанной короной из все того же ресторана бывшего питания, он решительно покидает ее «грот любви», выпрыгивая из фургончика на полном ходу прямо на дорогу. Неудачника обнаруживает милая девушка на велосипеде – она же мальчик-пастух, поющий свою песенку о древнегерманской богине любви Хольде (Катарина Конради). Девушка оказывается… капельдинершей Байройтского фестиваля, как раз направляющейся к месту работы. Она берет Тангейзера с собой на Зеленый холм, на подступах к которому старые приятели-певцы (охотничье общество графа Германа Тюрингского с удостоверениями сотрудников Байройтского фестиваля на шее) опознают в клоуне своего старого знакомца, давненько покинувшего их ряды, променяв фешенебельный фестиваль на бродячий цирк оторвы-Венеры. А вот, кстати, и она: первое действие кончается тем, что на авансцену, сбивая заграждения, выезжает фургончик – это анархистская компания приехала вызволять Тангейзера из вражеских рук.

Дальше история построена на саркастическом противопоставлении условно «высокого» и «низкого», причем «высоким» является «байройтский Олимп», а «низким» – жизнь вокруг. Так, паломники, отправляющиеся в Рим в первом действии в облике нарядной фестивальной публики, возвращаются оттуда в третьем акте толпой беженцев с «балканской тропы». Пока в готическом зале Вартбурга чинно-мирно происходит состязание певцов, в видеопроекциях, по сути, составляющих отдельный спектакль в спектакле (за эту наиважнейшую часть проекта отвечал постоянный соратник Кратцера Мануэль Браун), мы видим, как Венера, трансвестит и карлик штурмуют фестшпильхаус, забравшись по приставной лестнице на знаменитый балкон. Венера, девица без тормозов, связывает одну из хористок и, заперев бедолагу в сортире, проникает на сцену в ее платье… Кончается все плохо: Венера и ее банда устраивают дебош. Руководство фестиваля (в проекции мы видим озабоченную Катарину Вагнер, руководительницу фестиваля, и правнучку его основателя, звонящую в полицию). Тангейзера скручивают и уводят в наручниках… Вот вам и «В Рим!»

Спектакль напичкан цитатами, понятными только своим: так, уже во время увертюры Венера проносится на своем «Ситроене» мимо указателя на сооружение по производству биогаза, причем на указатель как раз наклеивается плакат «закрыто из-за отсутствия спроса». Смешки в зале: именно установка по производству биогаза, монстр из красных и зеленых труб, служил центральным элементом прошлой постановки «Тангейзера», осуществленной в 2011 году Себастьяном Баумгартеном. Спектакль действительно не пользовался большим успехом и ушел из репертуара быстрее, чем это обычно бывает в Байройте.

То, что «гезамткунстверк» Байройт как таковой сам становится темой постановок на Зеленом холме, на вагнеровском фестивале уже стало традицией. Вести эту традицию стоит, пожалуй, от «Мейстерзингеров» 2007 года, режиссерского дебюта в собственной вотчине Катарины Вагнер. Тогда на сцене впервые появился персонаж, опознаваемый как Вагнер, и произошла драка традиционалистов и новаторов. У Штефана Херхайма «Парсифаль» вырастает из дивного мира виллы «Ванфрид», а публике в финале предъявляют саму себя, отраженную в гигантском зеркале. Барри Коски расквартировал в 2017 году персонажей своих «Нюрнбергских мейстерзингеров» в салоне той же «Ванфрид»: разновозрастные «Вагнеры» появляются у него из недр рояля, и последний из них оказывается не только старшим Рихардом, но и Гансом Саксом…

Манни Лауденбах – Оскар

Главный гэг спектакля Кратцера – действие не прекращается с последней нотой. Режиссер инсценировал не только три акта оперы, но и два часовых байройтских антракта, использовав в качестве сцены парк вокруг фестшпильхауса. В первом антракте зрители обнаруживают Венеру и ее банду, напомним, только что прикативших на фестивальную сцену, прохлаждающимися возле пруда. Карлик Оскар катается по пруду на надувной лодке, бьет в барабан и выкрикивает девиз о свободе желаний и поступков, трансвестит напевает бархатным баритоном арии из «Тангейзера». Во втором антракте публика наталкивается на стремянку, по которой наши знакомцы только что влезли в фестшпильхаус, а на балконе красуется транспарант со все тем же знакомым нам текстом – «Свободен в желаниях, свободен в поступках, свободен в наслаждении».

Финал «Тангейзера» по Кратцеру трагичен: действие в третьем акте разворачивается где-то на заброшенной парковке на окраине Байройта. Здесь догнивает фургончик Венеры, в котором обитает только лилипут Оскар – анархо-коммуна распалась. У него ищет, но не находит утешения Елизавета, опустившаяся, босая, с грязными волосами. Она отдается нелюбимому Вольфраму (звезда Байройта Маркус Айхе) и, пока тот поет свой печальный гимн несбыточной любви, закрывается в фургончике. Вернувшийся Тангейзер обнаруживает лишь тело вскрывшей себе вены Елизаветы. Он баюкает ее бездыханное тело, финальный хор поет за сценой о расцветшем посохе, но ни счастья, ни избавления нет, есть лишь несбыточная мечта о них: в видеопроекции Тангейзер и Елизавета, занявшая место Венеры рядом с любимым, уносятся по пустой дороге на все том же «Ситроене»…

«Тангейзер» Кратцера – блестящая режиссерская работа, этакий оперный лимузин. Здесь все работает, все слажено и лихо. Единственное, что несколько смущает, это бурный восторг байройтской публики, слывущей консервативной. Как написал критик газеты Die Welt: «Представьте себе: ты делаешь революцию – а все аплодируют. Ты хочешь эпатировать – а все лезут к тебе целоваться. Твой Тангейзер – сломанный человек, а всем это по кайфу. Ты притащил в Байройт гнома в вагнеровском берете и трансвестита с бородой верхом на надувном единороге – и все считают, что так и должно быть».

Сила актуального «Тангейзера» – блестящий каст, в котором феерически соединились опытные актеры-певцы и дебютанты: так, американец Стивен Гулд, мощный актерски и вокально, недавно спел своего сотого Тангейзера, в то время как сияющая Лиз Давидсен, тридцатидвухлетняя норвежская певица с потенциалом будущей Брунгильды, феерически дебютировала на Зеленом холме. Из области фантастики то, что удалось сделать Елене Жидковой, которой пришлось вводиться в гигантскую роль с трех репетиций: Жидкова спасла постановку, заменив Екатерину Губанову, повредившую колено. Напряженность, трагизм, надломленность ее Венеры убедительны на все сто, как и ее одержимость.

Лиз Давидсен – Елизавета

И, наконец, о главном: дирижером постановки был Валерий Гергиев. Этого дебюта напряженно ждали и публика, и байройтские музыканты. Слава Гергиева как воскресителя вагнеровского культа в России давно докатилась до Зеленого холма. Разговоры о том, что создатель «русского Байройта на Неве» должен бы продирижировать и на вагнеровском фестивале, ведутся не первое десятилетие. В 2016 году, когда Андрис Нельсонс внезапно отказался дирижировать «Парсифалем», оркестранты и руководство фестиваля рассматривало кандидатуру российского маэстро. И вот – свершилось.

Увы – чуда не произошло. Дирижерский дебют Гергиева в Байройте не стал его звездным часом. Пресса встретила его холодно, на премьере из задних рядов раздавались отдельные недовольные «бу» (что, впрочем, неизменно происходит на фестивальных премьерах). Серьезнее другое: у дирижера и оркестра не случилось взаимной любви. Более того: из кулуаров приходилось слышать о взаимном разочаровании. Может быть, это стало следствием опасной смеси завышенных ожиданий с одной стороны, и предубежденности – с другой: близость Гергиева к российским правящим кругам не всем в Германии по душе.

После блестящей, аналитически структурированной увертюры спектакль как будто затормозился, замедлился. Порою возникало ощущение нескоординированности голосов певцов, хора и оркестра. Объемное, певучее звучание байройтского оркестра то и дело теряло привычную заостренность и динамику. Чувствовалось, что дирижер испытывает некоторую столь нетипичную для него неуверенность – как в оркестровой яме, так и на сцене во время поклонов.

Нельзя сбрасывать со счетов специфическую байройтскую акустику, требующую большого опыта и временных инвестиций. «Ни для кого не секрет, что маэстро Гергиев просто очень мало был в Байройте», – сказали мне в пресс-службе фестиваля. Знаменита не только феерическая трудоспособность Гергиева, но и его не менее легендарная перегруженность: параллельно дирижер готовил в Зальцбурге премьеру «Симона Бокканегры» с Венским филармоническим оркестром, не говоря уже о других выступлениях – от Вербье до Владивостока. Такое, конечно, под силу только сверхчеловеку, но совершенно не подходит к Байройту с его несколько замедленным течением времени и коленопреклоненным отношением к музыке Вагнера. Фестивальный оркестр – сборный, он состоит из музыкантов европейских оркестров экстра-класса, которые жертвуют летним отпуском для того, чтобы играть музыку своего кумира в святая святых. Такого же отношения к общему делу этот – да, капризный – оркестр ожидает и от дирижера, тем более от байройтского новичка.

Словом, еще во время фестиваля было заявлено, что первый сезон Гергиева станет и последним. Справедливости ради следует заметить, что Валерий Гергиев – не первый дирижер, который не сошелся характером с этим очень специфическим фестивалем. Так, после первого же сезона Зеленый холм покинули в свое время Кристоф Эшенбах и Эйдзи Оуэ, да и Андрис Нельсонс с Кириллом Петренко не стали там долго задерживаться. И лишь Кристиан Тилеман, для которого была учреждена должность музыкального руководителя Байройта, из года в год держит штурвал в своих уверенных руках. Тилеман сравнивает Байройт с кряжистым патриархом, который как будто говорит: «Да, у меня непростой характер. Но я слишком стар, чтобы меняться. Будь уж ты так любезен, подстраивайся под меня».

Сочельник с Бахом События

Сочельник с Бахом

В канун Рождества наступившего года в Москве прозвучала Рождественская оратория Баха под управлением Владимира Юровского, с участием Госоркестра России имени Е.

В ногу со временем События

В ногу со временем

Рязанский русский народный хор имени Е.Г. Попова представил мировую премьеру сценической кантаты Рустама Сагдиева «Притча»

Летели качели События

Летели качели

«Новая драма» триумфально победила на Пермском краевом фестивале лучших спектаклей «Волшебная кулиса»

Искусство, приводящее в чувство События

Искусство, приводящее в чувство

В ноябре в Екатеринбурге прошел IX Международный фестиваль современного танца «На грани»