Сто процентов интереса События

Сто процентов интереса

Последние вечера фестиваля камерной музыки «Возвращение» снова отправили публику в увлекательное путешествие по странам, стилям и эпохам. Программы «Нео» и «Концерт по заявкам», как всегда, скреплены нелинейной логикой, отчего слушатели  испытывают не только чувства, но и тренируют интеллект.

«Нео»

Эта тема сопоставляет имена и партитуры, созданные в XX веке. И хотя Роман Минц утверждает, что так сложилось случайно, а история музыки и до прошлого столетия пестрит новыми течениями, так себя и осознававшими, и назвавшими, – само соседство исполненных вещей вполне красноречиво. Что такое «Нео», особенно в прошлом веке? Радикальность? Хорошо забытое старое? Стык прошлого и будущего? Ответы будут любыми.

О радикальности можно было забыть, когда флейтист Евгений Яковлев, скрипач Борис Бровцын и клавесинистка Елизавета Миллер играли «Прогулки» Богуслава Мартину, написанные в 1939 году. Мартину, как хорошо показали исполнители, написал неоклассическую музыку, ассоциативно отсылающую к концертам open air, буколическим пейзажам и велосипедным прогулкам в парке. Со вкусом пассеизма и полным игнорированием тревог времени: словно отдышаться захотел. Это к тому же образец возрождения интереса к клавесину в двадцатом веке, после долгого пренебрежения, и не в качестве «ритмофона», а полноценного «коллеги» прочих инструментов по камерному ансамблю.

Те, кто настроился на  приятное времяпровождение, сильно разочаровались в следующем эпизоде концерта. Когда для исполнения образца «новой простоты», то есть опуса Вольфганга Рима «На горизонте» (1991) для скрипки, виолончели и аккордеона Борис Абрамов, Евгений Тонха и Дмитрий Бурцев расселись, согласно указанию композитора, максимально далеко друг от друга. И принялись гипнотизировать публику затяжными, прозрачными, как бы «затерянными» в пространстве, пиано (в одном тоне) и еще более длинными паузами. Учитывая название, настраивающее на бескрайность, вещь переживается как некие эманации и флюиды, которые, по идее, нужно воспринимать с особой внимательностью и в полной тишине. Внезапные «включения» громкости и авторская «театрализация» финала (палец музыканта, прижатый к губам, и ладонь другого исполнителя, приложенная к уху, чтобы лучше расслышать послание «как во сне») производят надлежащее впечатление.

Простота (непростая, впрочем) сменилась программной «новой сложностью» в соло флейты Брайана Фернихоу (1970), мастерски исполненном Марией Алихановой. Адски трудный опус называется «Песнь Кассандры во сне» и, по словам флейтистки, является самым простым из флейтовых сочинений композитора – адепта создания проблем для  музыкантов. Тем не менее ни экстремальная вибрация, ни требуемое тут пение, ни удары языком, ни стук по клапанам, как и прочая крутая флейтовая техника, не помешали «литературному» осмыслению музыки. Есть мнение, что «Кассандра» – не столько расчет холодного композиторского ума, выстраивающего ассиметричные комментарии вокруг ноты «ля» и дающего полномочия исполнителю в выборе порядка фрагментов, сколько эмоциональная история о сексуальности невостребованной провидицы, пережившей трагедию Трои. «Подобно проблескам плоти сквозь одежду женщины», – как сказал Фернихоу.

Золтан Кодай в Серенаде 1920 года, как и в прочих опусах, использовал необъятные знания венгерского музыкального фольклора для переговоров между двумя «вопрошающими» скрипками и «уверенным в себе» альтом. Роман Минц и Айлен Притчин, стало быть, звучно спрашивали, а Илья Гофман звучно отвечал. Великолепный исполнительский результат «неофольклорного» разговора, во время которого публика переносилась из атмосферы сельского трактира, где как бы музицируют деревенские самородки, к изощренным «городским» приемам пентатоники XX века, вызвал в памяти мысль Кокто: «Стиль – это простой способ говорить о сложных вещах».

Музыку Марьяна Мозетича мы вряд ли бы вообще услышали, если б не выбор «Возвращения». Современного канадского композитора считают неоромантиком, и он весьма популярен у себя на родине и за ее пределами, исключая почему-то Россию. Слушать Мозетича – легче легкого. Нагнетание переживания, в которое тебя погружают с головой, как в ванну, и вдобавок ощущение саундтрека к блокбастеру. Таковы впечатления от «Фантазии на утраченном языке» для струнного квинтета, где некий «усложненный минимализм» и впрямь отдает программной глоссолалией. Айлен Притчин, Борис Абрамов, Михаил Рудой, Дора Кокаш и Николай Горшков  отвечали за эту «новую взволнованность».

А затем наступил Пьяццолла. Его знаменитое «Le Grand Tango» для виолончели и фортепиано, написанное для Мстислава Ростроповича. В исполнении Бориса Андрианова и Андрея Гугнина. Когда виолончель, с ее двойными нотами, броскими акцентами и томным скольжением смычка по струнам, была демонстративно-пижонской и вместе с тем – резко-наступательной, а более «классический» рояль обожающе следовал – по замыслу композитора – в фарватере. Когда «есть драма, но нет пессимизма» (Пьяццолла). «Tango nuevo», со сладко-горьким вкусом музыки, с самозабвенным, балансирующим на острие иглы, соединением городской площади и концертного академизма. Зал, что называется, пропал.

А в финале – пропал еще раз, во время исполнения неоклассицистской «Камерной музыки» №2 Хиндемита для фортепиано и 12 инструментов. Ансамбль под чутким управлением дирижера Максима Рысанова, с чудотворным Вадимом Холоденко за роялем, показал все – чуть тяжеловесную хиндемитовскую ясность (его называли «механиком эмоций»), красоту выверенных конструкций, переплетения полифонии. А главное – воспоминания о «кончерто гроссо» не только на уровне авторского замысла, но и в исполнении. Хиндемит знал, что «в концертной жизни звуков, так же, как в совместной жизни людей, требуется взаимное уважение».

Концерт по заявкам

Это особая сфера «Возвращения». Она исключает концепцию, но обращена к музыкальным мечтам. Иногда желание сыграть ту или иную музыку вынашивается годами, иногда приходит как мгновенная потребность. Каждая мечта – своеобразная исповедь заявителя.

Художественному руководителю «Возвращения» скрипачу Роману Минцу практически случайно попалась на глаза Фантазия Мартину для терменвокса, гобоя, струнного квартета и  фортепиано. «Понравилось. И мы его выбрали. Тем более, мы никогда не играли с терменвоксом, решили попробовать». Специально приехавшая из Англии специалистка по терменвоксу Лидия Кавина выступила вместе с Борисом Абрамовым (еще одна, кроме Минца, скрипка) Анной Борисовой (гобой), Сергеем Полтавским (альт), Евгением Тонхой (виолончель) и Ксенией Башмет (фортепиано). Они вскрыли своеобразие музыки, когда терменвокс поет, как «нездешний» голос с другой планеты, перекрывающий тревоги времени (Фантазия написана в 1944 году), а мастерство игры позволяет оценить тембровые «столкновения» и моторный ритм, за счет которых это впечатление достигнуто.

Минц привнес в концерт и «Повсюду ландыши цвели» Цемлинского для голоса и струнного секстета, «потому что очень красивая музыка». Эту туманную элегию «возвращенцы» (меццо-сопрано Светлана Злобина, Роман Минц, Борис Абрамов, Михаил Рудой, Илья Гофман, Алексей Стеблёв и Евгений Тонха) исполнили в финале, восхитив свободой концертной драматургии: не что-то акустически броское и эффектное, как бы ставящее точку, но изысканно-мрачный (и слегка декоративный в своей мрачности) опус-послесловие пастельных тонов, незаконченный автором.

Но до этого были выборы пианистов Якова Кацнельсона и Александра Кобрина. Кацнельсон ввел в концерт Квинтет Дворжака для фортепиано и струнных. «Услышал в детстве в исполнении квартета Бородина и Рихтера, с тех пор люблю. Наверное, мне  было тогда  лет 9.  Много лет предлагал для фестиваля это сочинение, музыку,  теперь,  наконец, дошла очередь. Трудно охарактеризовать гениальную музыку. Меня привлекает всё национальное, а этот момент там очень важен. Славянская душа». Вместе с Кацнельсоном играли скрипачи Борис Бровцын и Роман Минц, альтист Максим Рысанов и виолончелистка Дора Кокаш. Они с мастерской непринужденностью вникли в достоинства Квинтета: «прекрасное звучание и многочисленные оригинальные инструментальные эффекты», искусную ладовую переменчивость, сочетание исконно чешского и всемирного, почти хмельную стремительность и по-славянски необъятную тоску, тягучую «балладность» и взрывчатый юмор, шустро отгоняющий хандру.

Художественный руководитель «Возвращения» гобоист Дмитрий Булгаков выбрал Квинтет Фрица Фольбаха для фортепиано и духовых, написанный в 1902 году. Этого немецкого композитора у нас мало знают, а новое знакомство всегда интересно. По словам Булгакова, «это очень искренняя вещь». Кроме того, говорит Дмитрий, на выбор влияло то, что история камерной музыки после  барокко, особенно у композиторов так называемого  «первого ряда» – это «дефицит составов для духовых, вплоть до XX века,  где гобой и другие инструменты снова стали невероятно востребованы». Когда гобоист, как и пианист Андрей Гугнин, кларнетист Антон Дресслер, фаготист Валерий Попов, начинающий финальное смешливое рондо, и валторнист Станислав Давыдов – с его протяженным соло во второй части, играли разного рода имитационные «наплывы», которые из чисто музыкальных плавно переходили в настроения, стало понятно, что главное качество квинтета – его легкая, увлекательная задушевность, человеческая приязнь. В музыке, которую многие наверняка назовут второстепенной, композитор добродушно посмеивается сам над собой, двигаясь как бы «вперевалку» и умея сделать нежное не сентиментальным, уютное – не сюсюкающим, а важное – не патетическим.

Александр Кобрин, выступавший вместе с сопрано Яной Иваниловой, меццо-сопрано Светланой Злобиной и тенором Александром Нестеренко, показал цикл Шостаковича из «Еврейской народной поэзии» который давно хотел исполнить на «Возвращении». «Тема еврейской культуры мне близка в первую очередь по семейным обстоятельствам. Но только в сознательном возрасте меня посвятили в очень непростую историю семьи – и до войны, и после. Семья отца соседствовала с Шагалом, уходя корнями в ортодоксальные традиции. В роду четыре раввина. Мамина семья жила в том месте, которое во время войны станет известно как “второе гетто”. Поэтому эти песни, безусловно, являются чем-то очень личным, близким и родным. И еще. Цикл ценен не только своей художественной силой, но и удивительной современностью». Великая мини-сага, конгломерат советских (и одновременно – космически-вечных) «пасторалей» и «ламенто», стала по уровню исполнения одной из высших кульминаций фестиваля.

Когда я впервые побывала на фестивале, мои переживания запечатлелись в короткой заметке в Фейсбуке: «Фестиваль “Возвращение” интересен на сто процентов. Но, как и всякий живой организм, совершенен не на сто процентов. Или лучше в таком порядке: совершенен – не всегда, но интересен – абсолютно». На концертах «Возвращения» под этими словами я могу подписываться каждый год. И, надеюсь, в будущем.

«Ринальдо» без волшебника События

«Ринальдо» без волшебника

В Московской филармонии прошло концертное исполнение оперы Генделя

Во славу коллектива События

Во славу коллектива

В Екатеринбурге станцевали «Вальпургиеву ночь» Джорджа Баланчина

Произвол судьбы События

Произвол судьбы

Самым запоминающимся образом новой пермской «Лючии ди Ламмермур», которую поставил Константинос Контокристос, друг афинской молодости Теодора Курентзиса, стало огромное зеркало, придуманное московским сценографом Тимофеем Рябушинским.

Новая опера в сердце старой Европы События

Новая опера в сердце старой Европы

Главные оперные новинки этого сезона показали на Opera Forward Festival в Голландской национальной опере