Зеркальный лабиринт События

Зеркальный лабиринт

На родине Моцарта осмысляли современность сквозь призму мифа

В следующем году летний Зальцбургский фестиваль празднует столетие. Отмечать такие даты трудно, но нынешнее руководство во главе с интендантом Маркусом Хинтерхойзером отличается умением угодить как консервативной публике, жадной до звездных имен, так и ценителям интеллектуальных программ и красивых концепций. В преддверии юбилея крупнейший в мире музыкально-театральный смотр не снижал темпов: 199 мероприятий за 43 дня, 42 оперных спектакля, 81 концерт, 270 тысяч проданных билетов. Но главное, конечно, не количество, а качество – его оценили 650 журналистов из 35 стран. Страшно подумать, что будет летом 2020-го!

Оперная программа каждый год концентрируется на теме, в равной степени базовой как для оперного искусства, так и для устройства мира вообще. Предъюбилейный форум обратился к мифам, чей мощный потенциал ценил один из основателей фестиваля Гуго фон Гофмансталь, называвший их «волшебным зеркалом». Команда Хинтерхойзера смогла создать сложную систему зеркал, пригласив режиссеров с кардинально разными взглядами и методами: Питер Селларс, Барри Коски, Саймон Стоун, Ахим Фрайер, Андреас Кригенбург. Лавры лучших достались мудрости и молодости – 85-летнему Фрайеру за «Эдипа» Джордже Энеску и 35-летнему Стоуну за «Медею» Луиджи Керубини.

В который раз Хинтерхойзер включает в программу не самое очевидное оперное название ХХ века и выигрывает: главным событием лета стала постановка «Эдипа» румынского классика Джордже Энеску. Патриарх немецкого режиссерского театра и выдающийся художник Ахим Фрайер сделал в Скальном манеже спектакль хоть и не имеющий внешне ничего общего с античностью, но по духу соответствующий античной трагедии. Куклы, маски, местами почти цирковая эксцентрика, которую так любит Фрайер, исключили сползание в банальность, на которую порой провоцирует музыка Энеску.

Композитор и его либреттист Эдмон Флег создали масштабное жизнеописание Эдипа от рождения до смерти. Ключевое отличие либретто – в вопросе Сфинкса. Вместо хитрой загадки он задает не имеющий правильного ответа вопрос: «Кто сильнее судьбы?» Канонический ответ «Человек!» засчитывается как правильный. Такой богоборческий пафос характерен скорее для Бетховена, однако главный герой в спектакле Фрайера действительно готов схватить судьбу за глотку, точнее, отправить ее в нокдаун – он в боксерских шортах и перчатках.

Человекоцентристский подход Фрайер воплощает буквально: его Эдип в центре сцены – с начала и до самого конца. Лаконичная внешняя форма спектакля идеально гармонирует с насыщенной и полной страстей музыкой Энеску. Партитура, большой бурлящий котел, где смешаны вагнеровские влияния, импрессионизм, экспрессионизм, четвертитоновое письмо, где без того огромный оркестр дополняют пианино, челеста, фисгармония, саксофон и поющая пила, очень выигрывает благодаря строгой избирательности режиссерских средств. Для каждого персонажа определено цветовое и пространственное решение, в центре – Эдип, в бело-красно-черных шортах, единственный, которому режиссер-художник оставил его собственное лицо. Иокаста – синий цветок, Первосвященник – зеленая фигура, Креонт – красная фигура в маске, Сфинкс – розовое нечто в перьях, Антигона – белый ангел. Фрайер полностью исключает физический контакт между персонажами, виртуозно расставляя цветовые пятна и смысловые акценты по вертикали и горизонтали в огромном пространстве Скального манежа (в этом ему помогает свет Франца Чека).

В отличие от неоклассического, абстрактного «Царя Эдипа» Стравинского, в опере Энеску много человеческого. Будто отвечая на вопрос о родовой вине, композитор в финале дарует Эдипу мир и прощение вполне в христианских традициях. Для Фрайера важнее идея цикличности: человек рождается и умирает нагим, однако режиссер не спешит ставить знак равенства между наготой и невинностью. Его маленький Эдип («младенец» с огромной головой) проводит пролог один в борьбе с реальностью – в тщетных попытках встать на ноги. Но и взрослый Эдип не слишком уверенно стоит на ногах, он часто падает и отрабатывает боксерские удары, барахтаясь на спине. И его утверждение, что человек сильнее судьбы, звучит не слишком убедительно.

Зато очень убедительно звучит Кристофер Мальтман. Его партия – два с лишним часа сложнейшего пения, с переходом в самые острые моменты на Sprechgesang, но голос Мальтмана от первой до последней ноты звучит так мощно, что, кажется, мог бы заполнить зал и вдвое больше Скального манежа. Знаменитый английский бас Джон Томлинсон в роли Тиресия выступает как главная противодействующая Эдипу сила, в свои 73 года вагнеровский певец сохраняет голосовую мощь, а возрастные признаки работают на образ. Ровный и сильный состав обеспечивают Анаик Морель (Иокаста), Брайан Маллиган (Креонт), эксцентричная Эв-Мод Юбо (Сфинкс) и нежно-отрешенная Кьяра Скерат (Антигона), каждый – со своей условной пластикой, в которой есть что-то даже от японского театра. В небольшой роли Тезея в четвертом акте появляется солист Михайловского театра Борис Пинхасович.

Дирижер Инго Метцмахер, на протяжении многих лет пропагандирующий современную музыку, умеет находить контакт с прихотливой акустикой самой большой фестивальной площадки. Не менее прихотливый Венский филармонический оркестр под его руководством без остатка отдается страстям, бушующим в музыке, сохраняя при этом строгий дух трагедии.

Кристофер Мальтман – Эдип

Совершенно иначе работает с мифом молодой австралийский режиссер Саймон Стоун. «Медея» Луиджи Керубини сделана его фирменным методом, теперь хорошо знакомым московской публике: этой весной он потряс столицу своими прочтениями Чехова и Ибсена: «Трех сестер» показали на «Золотой Маске», а драму «Йун Габриэль Боркман» – на Чеховском фестивале. Стоун выдает индульгенцию затасканному принципу актуализации, он умеет полностью пересочинить пьесу, сохранив ее дух, способен налить в таз новой воды, не выплеснув со старой ребенка.

Сюжет своей «Медеи» он переносит в современный Зальцбург и его окрестности. Рассказать историю с максимальной детализацией Стоуну помогают сценография и видео – реальность с экрана переходит на сцену и наоборот. Обыденный прием режиссер заставляет по-настоящему работать: пролог семейной драмы в кинохронике разворачивается на улицах, по которым зрители только что шли в зал, – так создается ощущение, что драма происходит здесь и сейчас. Хороший способ напомнить, что с древних времен мало что изменилось, – о современных Медеях мы регулярно узнаем из новостей (сегодня, когда читается эта верстка, сообщили о женщине, пытавшейся сбросить с моста двоих детей и покончить собой). Одна из реальных историй стала основой драматической «Медеи» Саймона Стоуна, ее в середине октября покажут в Москве на фестивале «Территория». Интересно будет сравнить.

Вместо кровавой предыстории мифа на экране во время увертюры разворачивается семейная идиллия: уютный дом в горных предместьях Зальцбурга, совместные завтраки, пикники… А дальше, как это бывает, неловкое смс, забытая детская скрипка, не вовремя вернувшаяся жена… Развод. Оно бы и к лучшему, ведь Ясон у Стоуна привык изменять, даже накануне свадьбы с Диркой, дочерью высокопоставленного чиновника Креонта, он приводит в номер отеля девицу. Но конфликт в стоуновской «Медее» гораздо сложнее семейных разборок, он про лицемерие, про то, как быстро можно стать изгоем в обществе, частью которого ты был еще вчера. Про антитезу «свой – чужой», которую Стоун решает гораздо тоньше, чем Питер Селларс с его очередной историей про беженцев в «Идоменее».

«Медея» кардинально отличается от более символичного и вневременного «Лира» Ариберта Раймана, которым Стоун покорил Зальцбург два года назад. Сенсацией этот спектакль не назвать, а вот молодая российская певица Елена Стихина в титульной партии произвела фурор и стала главным открытием нынешнего фестиваля. Заменив Соню Йончеву, ожидающую малыша, Елена прекрасно подошла постановке вокально и актерски. Выпускница Московской консерватории, в 2014-м она уехала начинать карьеру в Приморский театр, а сегодня – успешная солистка Мариинского театра, где в ее репертуаре больше дюжины главных партий, в том числе в «Саломее», «Тоске», «Пиковой даме» и «Силе судьбы». После победы на нескольких конкурсах певица, которую в свое время не взяли ни в один московский театр, дебютировала в Метрополитен-опере, Баварской государственной и Парижской национальной операх, и, думается, после «Медеи» ее карьера выйдет на новый уровень. Именно три огромные сцены Стихиной становятся эмоциональным стержнем спектакля, а первая большая ария спета с такой проникновенностью, такой щемящей печалью, что, кажется, может заставить плакать и камень.

Женщины в этом спектакле вообще превосходят мужчин. Итальянка Роза Феола (столь же прекрасная, сколь и ее имя) роскошно поет Дирку, благодаря ей невеста Ясона не воспринимается как подпорка в конструкции конфликта. Сильный образ создает и меццо Алиса Колосова (Нерида), приписанная к дому Ясона; увидев в теленовостях, как ее прежнюю хозяйку выдворяют из страны, героиня переходит от сострадания к соучастию. В мужском лагере выделяется бас Виталий Ковалев (Креонт), а вот киношная внешность чешского тенора Павла Черноха (Ясон) не искупает его вокальных огрехов. Интересно, что каст на 80% процентов славянский, – где французы? Но следить за успехами наших певцов в Зальц­бурге более чем приятно.

Елена Стихина – Медея

«Эдипа» и «Медею» не транслировали, а вот остальные спектакли доступны в записи. В социально заостренном «Идоменее» Селларса – Курентзиса (по сути, второй части моцартовского диптиха – после «Милосердия Тита», показанного здесь два года назад) в центре внимания оказалась угроза экологической катастрофы и загрязнение океана пластиком (на что еще жаловаться современному Нептуну?). Андреас Кригенбург предпринял довольно беспомощную попытку перенести в эпоху мобильников «Симона Бокканегру» Верди; спектакль спасает отличный каст (Лука Сальси, Марина Ребека, Рене Папе, Чарльз Кастроново) и насыщенное звучание «венских филармоников» под управлением Валерия Гергиева. А Барри Коски с дирижером Энрике Маццолой поставил «Орфея в аду» Оффенбаха в своем фирменном стиле развеселого трэш-кабаре, где бесконечные гэги и блестки приправлены изрядной порцией секса и театрального юмора.

Елена Стихина: Я не считаю своих героинь кровожадными

Фестиваль, в последние годы концептуально мощный, находит множество нитей, связывающих оперную программу с концертной. Нынче важным звеном в цепи связей стал автор «Эдипа»: его музыке посвятили серию концертов «Время с Энеску» (другим героем такой серии стал француз Паскаль Дюсапен, счастливчикам повезло услышать его Medeamaterial – привет «Медее»). Автору этих строк достался финальный вечер: скрипачка Патриция Копачинская и пианистка Полина Лещенко напомнили, что румынский классик был младшим современником Равеля. Копачинская, родом из Кишинева, много и очень здорово играет Энеску, с ощущением родственной души и захватывающей виртуозностью. Трудно представить более искреннюю интерпретацию наивно-трогательных «Впечатлений детства», цикла пьес с поэтичными названиями вроде «Речушка в конце сада», – ее собственные впечатления детства явно совпадают с композиторскими.

Сильное впечатление произвела сложнейшая Скрипичная соната № 3 с подзаголовком «В румынском народном стиле», где калейдоскоп фольк­лорных мелодий и ритмов то и дело смыкается с авангардом. Максимально были заострены контрасты (как это умеет и любит делать Копачинская) были в Равеле: утонченная первая часть Скрипичной сонаты № 2 сменилась «Блюзом» – его Патриция играла так, будто импровизация не выписана, а рождается прямо сейчас, и стоит добавить к пианистке ударные и контрабас – будет настоящий джем-сейшн. Виртуозная «Цыганка» Равеля дала хулиганке Копачинской такое раздолье, цыганские мотивы зазвучали так зажигательно, что зал на аплодисментах неистовствовал. Новая искренность, которую проповедует Копачинская, явно в тренде.

Mozart-Matinee

Ломает шаблоны и французский дирижер Рафаэль Пишон. На утренней серии Mozart-Matinee с Mozarteumorchester Salzburg он представил захватывающую программу – результат увлеченного исследования творчества Моцарта в период между «Похищением из сераля» и трилогией да Понте. В неоконченных и мало кому известных моцартовских операх «Обманутый жених», «Каирский гусь», его же «Директоре театра», в концертных ариях и музыке к «Тамосу, царю Египта», во фрагментах из опер Сальери, Паизиелло и Мартина-и-Солера, которые Моцарт мог слышать в те годы, Пишон обнаружил мощные побеги будущих шедевров. Из них он составил воображаемые «Свадьбу Фигаро», «Так поступают все женщины» и «Дон Жуана» – просто диву даешься, как много Моцарт нашел и опробовал заранее: типажи, ситуации, ансамбли, приемы, спецэффекты! Превратить концерт в настоящий спектакль Пишону помог секстет солистов, где блистали мужчины – бас Роберт Глидоу (он же воображаемый Фигаро, дон Альфонсо и Командор), тенор Мауро Петер и баритон Хью Монтегю Рендалл; женщины выступили скромнее. С другим составом солистов и ансамблем Pygmalion эта программа только что вышла на CD под названием «Libertà! Mozart & the Opera».

Молодой швейцарский тенор Мауро Петер с серьезным послужным списком получил престижный лидерабенд в Моцартеуме. В дуэте с легендарным Хельмутом Дойчем он исполнил песни Шуберта и Рихарда Штрауса. В свои 73 года Дойч бесподобен и транслирует уходящую культуру прошлого века. Строгий, неулыбчивый, он составил контрастную пару неизменно улыбающемуся Петеру, но различия в темпераменте не помешали музыкантам составить отличный ансамбль.

На союз молодости и опыта сделали ставку в программе с участием солистов оркестра «Западно-Восточный диван» Даниэля Баренбойма. Однако этот концерт, где с ансамблями Шумана соседствовала «Увертюра на еврейские темы» Прокофьева, скорее напоминал классный вечер, только за роялем вместо штатного концертмейстера была великолепная Марта Аргерих. И лишь когда они с Баренбоймом начали щедро играть на бис в четыре руки, казалось, наконец начался настоящий концерт.

Сочельник с Бахом События

Сочельник с Бахом

В канун Рождества наступившего года в Москве прозвучала Рождественская оратория Баха под управлением Владимира Юровского, с участием Госоркестра России имени Е.

В ногу со временем События

В ногу со временем

Рязанский русский народный хор имени Е.Г. Попова представил мировую премьеру сценической кантаты Рустама Сагдиева «Притча»

Летели качели События

Летели качели

«Новая драма» триумфально победила на Пермском краевом фестивале лучших спектаклей «Волшебная кулиса»

Искусство, приводящее в чувство События

Искусство, приводящее в чувство

В ноябре в Екатеринбурге прошел IX Международный фестиваль современного танца «На грани»