Персона
ВД Когда-то вы признались российским читателям, что будете «петь до 52, когда исполнится 30 лет карьеры». Но судя по тому, в какой превосходной форме сегодня ваш голос, ваших поклонников ждет еще как минимум десятилетие счастливых выступлений.
ЭГ Да, в моей биографии прибавилась еще одна цифра. Но чувствую я себя прекрасно и сдавать позиции точно не собираюсь. Пение до сих пор приносит мне море удовольствия, каждый выход на сцену – ни с чем не сравнимый восторг. Единственное, на что уже не хватает терпения, так это на непозволительные глупости, поэтому в моем графике очень мало новых постановок. Предварительно тщательно просматриваю все условия, продумываю, с кем, когда и как предстоит работать, минимизирую репетиционный период. Я научилась быстро работать, чтобы не просиживать с режиссером в ожидании того, когда он что-то придумает-задумает, передумает… и снова что-нибудь поменяет.
ВД Чувствую, «любите» вы режиссеров… А каким должен быть режиссер, чтобы вам понравиться?
ЭГ Мне близки режиссеры, готовые к диалогу и совместному поиску. Те, кто помогает персонажам прожить их судьбы на сцене и ставит перед артистами задачу до мелочей продумывать свой выход, текст и пластический ответ тела на музыку. Таких осталось очень мало. Сегодня трудно поставить оперу так, чтобы не повторить кого-то другого.
Не подумайте, что я ретроград. Для меня нет разницы, будет ли постановка ультрасовременной или старомодной. Я могу выйти и в джинсах, и в красивом платье. Мне важно, чтобы режиссеру был интересен глубинный анализ состояний моих героинь.
ВД Вы не Дмитрия Чернякова имели в виду, давая характеристику такому хорошему, настоящему режиссеру?
ЭГ Поработать с Дмитрием Черняковым у меня пока не получилось, хотя такая возможность была на «Троянцах» Берлиоза. Но, как известно, никогда не говори никогда, может быть, когда-нибудь еще и удастся. Мне нравится, когда режиссер меня загоняет в угол, чтобы вызвать во мне противодействие ради обретения интересного характера героини. Однажды у меня возникла возможность сотрудничества с режиссером Бобом Уилсоном в Метрополитен-опере. Перед встречей с ним я очень волновалась. К сожалению, этот спектакль отменили, потому что Рене Флеминг решила тогда петь «Норму». Признаюсь, поначалу я сильно стеснялась, но потом все же решила проверить, на что способна. Я – певица, любящая движение, убеждена, что язык тела на сцене невероятно важен в раскрытии характера и создании цельного образа. Публике должно быть интересно наблюдать за динамикой движения солистов. Боб Уилсон предпочитает статику, и я была готова попробовать себя в этой стилистике, чтобы разрушить свои стереотипы, отдаться сложной режиссуре… Но, как я уже сказала, спектакль отменили.
ВД Не так давно вы сами отказались от партии Ариадны в «Ариадне на Наксосе» Штрауса, в которой должны были дебютировать на Зальцбургском фестивале. Почему так произошло, ведь вы так готовились к этому дебюту?
ЭГ Да, я приняла решение отказаться, потому что после нескольких месяцев работы над этой партией не смогла найти для себя ключ, чтобы открыть характер Ариадны с более интересной стороны. Я вновь убедилась в том, что музыка Вагнера и Штрауса очень сложна и требуется много времени, чтобы уловить ее суть и понять. Когда я учила Кундри в «Парсифале» Вагнера, в какой-то момент тоже начала сильно сомневаться, думая: «Боже, зачем я согласилась». Но со временем все сложилось, встало на свои места, мелодия нашлась вместе с эмоцией и мыслью в эмоции. А в Ариадне я так и не обнаружила нить роли и решила, что не хочу выходить на сцену, теряя эмоции в том, в чем не уверена. После нескольких месяцев работы с педагогом я поняла, что эта партия не для меня.
ВД Зато какое-то время назад вы вновь вернулись к Кармен, исполнив ее в Цюрихской опере. Вы пошли на этот шаг, чтобы окончательно проститься с любимой героиней?
ЭГ Винтажное авто, как известно, не такое быстрое, как новый Mercedes или Ferrari, но да, я вернулась к Бизе, убедившись, что пора расстаться с Кармен, которую пела почти двадцать лет во всех самых лучших театрах, вплоть до Арены ди Верона. В моей памяти остались самые красивые воспоминания. Мне повезло, что со мной на протяжении этих лет были лучшие тенора: высокие и низкие, толстые и худые, поэтичные и латинские мачо. Свою Кармен с ними я испробовала в разных тональностях и окрасках. Эту роль невозможно просто так выйти и спеть. Ее надо играть, проживать, она должна быть в постоянном движении, живой, танцующей. Такое видение образа уже не совсем совпадает с моим отношением к жизни сегодня. Я уже чуть-чуть не та. В Кармен я сказала все, что хотела, пора с ней расстаться. Сейчас я готовлюсь к своей первой Тоске, которую спою в январе в Афинах.
ВД В последние десятилетия немало певиц с разной долей риска решаются нарушать границы вокальных амплуа, заходя на чужую территорию. Чем вы это объясняете?
ЭГ Да, мы все перемешиваемся сегодня. Для начала скажу, что век современного оперного певца стал дольше, чем у его предшественников еще полвека назад. Каллас спела свою последнюю партию, когда ей было 42–43 года, а Тебальди, мне кажется, в 48–50. Мы сегодня поем почти лет на 10–15 дольше, чем наши коллеги из прошлого. Когда у тебя было двести «Травиат» или сотня «Кармен» и других партий, то интересно найти новые характеры, которые бы вдохновляли, провоцируя конкуренцию с самими собой, пересмотр своих вокальных возможностей. И не забывайте, что в определении «меццо-сопрано» содержится «сопрано», поэтому у нас есть полное право попробовать примерить на себя платья сопранового репертуара. В интервью с вами в 2014 году я говорила, что мечтаю спеть «Тоску», которая была и остается моей самой любимой оперой. Да, я выстроила себя как меццо, и партия Тоски не брезжила на горизонте. Но если мы будем продолжать сидеть и ждать, что мечты когда-нибудь явятся к нам в реальности, они ведь могут и не прийти. И я решила, что после тридцати лет активной карьеры в свои пятьдесят я имею все основания, наконец, взяться за любимую партию. Большинство ведущих партий для меццо я уже спела, а моя энергия и звучание голоса таковы, что пока еще далеко до Ежибаб, старых нянь и сумасшедших Ульрики и Азучены. Я подумала, почему бы в последние десять лет своей деятельности не осмелиться изменить амплуа? Терять мне нечего, даже если немного «испорчу» голос. За плечами – тридцать лет хорошей карьеры, имя стало известным, я могу себе это позволить. Ну а уж если все удастся, значит, я всех удивлю, произведу эффект, выйдя на другой уровень.
ВД Где вы сегодня восстанавливаетесь после стрессов, возникающих от нескончаемого потока мировых новостей?
ЭГ Полтора года назад мы купили собаку – лабрадора по кличке Клёи. Ее долгое время умоляла завести младшая дочь. В прошлом году у меня возникли проблемы со спиной, плюс ряд других вещичек подпортил здоровье. Какое-то время я была вынуждена сидеть дома, никуда не могла ездить. И собака меня спасла: я снова начала ходить. Клёи вытаскивает меня из дома на прогулки, я часто бываю на природе. Я люблю огород, которым занимаюсь в наших домах в Испании и Латвии с февраля по ноябрь. Разумеется, у нас есть помощники, но семена я сею сама и отслеживаю процесс созревания, за которым обожаю наблюдать. Свой отдых я выстраиваю очень активным, еду в путешествия и никогда не лежу две недели в пятизвездочном отеле рядом с бассейном. Сажусь на велосипед, отправляюсь на пешие прогулки или на автомобиле знакомиться с другими культурами, пробовать блюда другой кухни, узнавать новых людей. Мне нравится играть роль матери. Старшей дочери – пятнадцать, младшей скоро тринадцать – это тинейджеры, нуждающиеся в маме. Я уже не так много езжу на гастроли, стремлюсь жить жизнью Элины, потому что Гаранча уже очень многого достигла, увидела, промучилась и добилась успеха. А вот Элина успела не все, для нее у меня всегда не хватало времени. Так что в ближайшие пятнадцать лет я пересмотрю процентное соотношение между профессиональной и личной жизнью. Если раньше Гаранча занимала семьдесят, а Элина – тридцать процентов, сейчас все изменится в другую сторону, чтобы успеть просто насладиться жизнью.
