События
В наших краях музыка Гэвина Брайерса, как и других героев британской экспериментальной сцены, звучит редко. Из заметных исполнений вспоминается разве что хрестоматийный опус композитора Jesus’ Blood Never Failed Me Yet на последнем концерте фестиваля «Возвращение» в январе тревожного 2022-го, прозвучавшая как символическое прощание музыкантов с аудиторией и друг с другом. Но весной нынешнего года в Москве появился проект, который не мог пройти мимо партитур Брайерса, повлиявших на множество музыкальных явлений от постминимализма до эмбиента.
Фестивалю современной музыки с причудливым названием «Lостинг» быстро стало тесно в рамках сезонного события. После мартовского марафона в честь Мортона Фелдмана команда продолжила придумывать необычные проекты, среди которых концерт-бродилка «Lотель» в МАММ, где слушатели ходили по воображаемым комнатам отеля из «Твин Пикс», и премьера трехчасовой пьесы Shut Your Eyes and See Кори Ридера в ГЭС на Нерли, где публика тоже свободно перемещалась в пространстве.
Эти хождения – часть философии проекта, которую создатели определяют как «исследование современной музыки через опыт блуждания между найденным и потерянным, звуком и тишиной, формой и распадом». Формулировка точно передает главную интонацию фестиваля и оставляет простор его сооснователям – художнику, композитору и куратору Сергею Зыкову и молодой бесстрашной пианистке-органистке Стефаниде Ермолаевой.
Стефаниде принадлежала и идея сыграть культовую пьесу Гэвина Брайерса о гибели «Титаника» на теплоходе, совершающем прогулку по Москве-реке, – в коллаборации с проектом Cruise II. Развлечение не для суеверных; однако рейс был полон, а реальное воплощение оказалось интереснее и, пожалуй, страшнее начального замысла.
The Sinking of the Titanic – ранняя работа Брайерса, одной из ключевых фигур британского постминимализма. Его стиль складывался на пересечении академического авангарда, джаза, импровизации и экспериментального искусства. Брайерс был одним из основателей Portsmouth Sinfonia – легендарного коллектива, поставившего под сомнение само представление о музыкальной норме: туда брали тех, кто не умел играть на инструменте. В 1975 году Брайан Ино, один из участников оркестра, выпустил «Гибель “Титаника”» как первый релиз своего лейбла Obscure Records.
Отправной точкой пьесы стал рассказ выжившего радиста Гарольда Брайда о судовом оркестре – музыканты продолжали играть на палубе, пока корабль погружался в ледяную воду, – пронзительная деталь, хорошо известная по фильму Джеймса Кэмерона. В основе партитуры лежит епископальный гимн Autumn («Осень»), который Брайд называл среди последних произведений, звучавших на «Титанике». Но пьеса Брайерса не реконструкция и не иллюстрация катастрофы. «Однажды возникшие звуки никогда не умирают», – говорит он и создает мрачный фантом, где смешиваются обрывки мелодий, документальные свидетельства, радиосигналы, морзянка, голоса и призрачные отзвуки трагедии.
«Гибель “Титаника”» существует как своего рода work in progress: есть версии для разных ансамблей, а партитура дополнялась по мере появления новых свидетельств о катастрофе и прошла путь от листа А4 с текстовыми инструкциями для исполнителей (1969) до мультимедийной композиции к столетию крушения. Открытость формы и допустимость импровизации позволили исполнению продлиться почти все два часа прогулки.
К феноменальному струнному Vacuum Quartet (Глеб Хохлов, Наталья Пьянкова, Анна Бурчик и Юлия Мигунова) присоединились Стефанида Ермолаева и перкуссионист Юрий Посыпанов. Помимо предзаписей Брайерса, на этот раз использовали гимн «Ближе, Господь, к Тебе», который тоже звучал при крушении, предзаписи Сергея Зыкова, собранные для исполнения «Титаника» ансамблем Kymatic в фонде V-A-C в 2018 году; а за аутентичную атмосферу отвечала не только винтажная обстановка теплохода, но и небольшой диджей-сет от Олега Соболева, недавно примкнувшего к команде «Lостинга».
Несмотря на концептуальность, The Sinking of the Titanic в высшей степени именно музыкальное сочинение, его плоть – вполне конвенциональная звучащая ткань. Пьесу можно воспринимать по-разному. Во-первых, как акустический слепок событий, когда важен документальный аспект. Во-вторых, как музыку об исчезновении и механизмах памяти, когда хочется следить за метаморфозами звука, обертонами и призвуками и за тем, как Брайерс ведет нас среди звуковых обломков, заставляя терять ощущение времени и пространства.
На теплоходе возник третий, не вполне музыкальный способ восприятия, которого никто специально не предполагал. Cruise II позиционируется как «гастроприключение и ночной клуб в одном флаконе»: модный проект, где во время речной прогулки можно вкусно поесть и послушать музыку. Обычно там звучит совсем не Брайерс, и многие гости просто пришли хорошо провести выходной (хотя музыкальная программа у проекта любопытная, и в ней случаются события, способные привлечь поклонников современной академической сцены).
И вот на фоне саундтрека катастрофы пассажиры беспечно закусывали, болтали, пили, звенели приборами, многие – вообще не обращая внимания на музыку. Хотя были программки, окружающие, кажется, не очень понимали, что играют и почему важно играть это именно здесь. Слышно было плохо, это факт; обидно за Vacuum Quartet, филигранная работа которого поначалу просто тонула в гаме. Но в какой-то момент фокус восприятия сместился, и все происходящее стало ощущаться как пугающая метафора сегодняшнего мира: на расстоянии вытянутой руки происходит трагедия, а ты продолжаешь макать сырный шарик в соус, запивать прохладным сидром и делать селфи на фоне медленно проплывающих набережных. Даже жуткий лязг железа, который Стефанида вырывала из груди рояля, не мог заставить людей отложить вилки.
Мы привыкли жить как ни в чем не бывало, что бы ни происходило вокруг. Ситуация, сложившаяся на теплоходе стихийно, напомнила, как страшна такая нормализация и что все мы в какой-то степени пассажиры «Титаника». Так что событие все же состоялось, пусть и не столько музыкальное, сколько концептуальное.
Впрочем, и музыка временами брала свое: был момент, когда тихое звучание гимна озарилось лучами солнца и публика, покончившая с трапезой, вдруг притихла. Думаю, этот миг стал точкой входа в партитуру Брайерса даже для тех, кто на протяжении часа не обращал на нее внимания.
