Год Шостаковича
ОР Максим, что лично для вас значит наследие дедушки?
МШ Для меня носить такую фамилию, его фамилию – это гордость, но при этом и большая ответственность. С детства я рос в атмосфере, где главным были концерты моего отца: сначала это была подготовка к ним, потом, после выступлений, − рефлексия, некое послевкусие. И всегда ощущалась причастность к чему-то великому. И то, что сейчас я занимаюсь музыкальным театром, – это тоже попытка отдать дань великому предку.
ОР Вот смотрю я на вас и вижу вашего папу Максима Дмитриевича – настолько вы похожи.
МШ Сочту за комплимент, потому что, как мне кажется, мой папа не только выдающийся дирижер, но и один из самых красивых мужчин ХХ столетия!
ОР Не спорю. А что касается вашего дедушки, то, очевидно, в силу вашего молодого возраста вы не могли быть лично знакомы…
МШ Да, мне в этом году будет тридцать два.
ОР Но наверняка же есть какие-то семейные реликвии, которые вам особенно дороги: музыкальные инструменты, книги, ноты…
МШ Да, безусловно, мой отец хранит многие его партитуры, его очки, его портсигар, с которым я любил играть в детстве. Но одна из главных реликвий, конечно же, рояль деда. Я помню день, когда его завозили в нашу квартиру в Петербурге. Это было целое действо, притом очень нервное, потому что огромный концертный инструмент поднимали на четвертый этаж вручную, на ремнях, с неимоверными трудностями и предосторожностями. Слава богу, не повредили.
С этим роялем связано одно очень яркое воспоминание моего детства. Я очень рано начал заниматься музыкой, и однажды (мне было тогда лет шесть) подошел к инструменту, чтобы сыграть пьесу, и вдруг будто почувствовал присутствие Шостаковича рядом. Я побежал к папе и сказал: «Папа, папа, мне показалось, что я сейчас поиграл, а клавиши до сих пор теплые от рук дедушки». Папа улыбнулся и, как мне показалось, был растроган.
ОР Насколько я понимаю, это был рояль марки Blüthner, который теперь стоит в вашем доме в Павловске?
МШ Да, его Дмитрий Дмитриевич купил на гонорар за музыку к своему первому фильму «Новый Вавилон», вышедшему в 1929 году, и это инструмент исторический: именно на нем Шостакович начал сочинять Седьмую симфонию. К 1990-м годам рояль пришел в удручающее состояние, однако, к счастью, нашей семье удалось его восстановить: заказали новые струны, провели полную реставрацию инструмента. И сейчас он, действительно, находится в нашем доме в Павловске.
ОР Максим, мне вас представили как сотрудника продюсерского отдела Большого театра. А у вас есть музыкальное образование?
МШ Ну, как сказать? Я закончил музыкальную школу по классу фортепиано, а потом судьба меня с музыкой развела. Я поступил в Высшую школу экономики, но на четвертом курсе стал выступать как диджей, организовывать вечеринки. Потом начал организовывать перфомансы и концерты, сотрудничал с Теодором Курентзисом: делал техно-рейв–проекты для Дягилевского фестиваля. В 2021 году участвовал в создании в Перми масштабного аудиовизуального перформанса вместе с моим другом – руководителем Центра электроакустической музыки Московской консерватории композитором Николаем Поповым и режиссером Юрием Квятковским. Ну и в итоге понял, что перформансы и театр мне ближе, чем вечеринки. Несколько лет проработал в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, в отделе образовательных программ и работы с аудиторией. А дальше – все с тем же Николаем Поповым, но уже в Электротеатре Станиславский, – мы выпустили электроакустическую мультимедиаоперу Curiosity, которая была трижды номинирована на премию «Золотая Маска» (2023). И вот сейчас я в Большом театре.
ОР А какие еще проекты у вас в работе?
МШ Работы много – это и репертуарные спектакли, и премьеры, и партнерские мероприятия, и концерты. В Большом не заскучаешь. Пользуясь случаем, хочу выразить благодарность руководству театра и лично Валерию Абисаловичу Гергиеву за такое яркое празднование 120-летия великого Шостаковича. Публика смогла услышать все симфонии, оперы, концерты, квартеты и балет «Светлый ручей». Это было по-настоящему историческое событие.
