Можно ли услышать невидимых существ?

Лаборатория «Композиторские читки» – проект Союза композиторов России – в этом году проходила в Хабаровске, став частью II Фестиваля новой музыки, а приглашенными кураторами стали москвич Юрий Воронцов и Светлана Лаврова из Санкт-Петербурга. Финальный концерт «Читок» состоялся в московской галерее Île Thélème, где работы участников проекта прозвучали в исполнении Квартета солистов: флейтистки Ирины Стачинской, аккордеониста Александра Веретенникова, пианиста Михаила Турпанова и Александры Скрозниковой, играющей на домре и мандолине.

Название вечеру дала пьеса Светланы Лавровой «Тихая жизнь невидимых существ». За образным названием кроется совсем не романтический сюжет: 2020 год, локдаун, невидимые существа – вирусы, летающие вокруг и «оживающие» внутри человеческого тела. Словно через микроскоп мы рассматриваем (или расслушиваем) самые тонкие элементы происходящего. Любопытно, что образ невидимых существ удивительно точно подходил и к остальной программе.

«Тихая жизнь невидимых существ» – это вечер о маленьком и неприметном, о том, что живет в воображении, имеет незримое обличье, но вполне может быть услышано. Концертную медитацию «Кинцуги» для флейты, домры, аккордеона и фортепиано Анастасии Дружининой (Улан-Удэ) вряд ли можно добавить в плейлист из медитаций. Название пьесы отсылает к японскому искусству реставрации керамики, при котором разбитые части соединяют, не скрывая следов повреждений. Вероятно, поэтому инструменты не сливались в гладкую гармонию: эмбиентные звучания переходили от одного тембра к другому, а средний раздел был по-настоящему драматичен, наполнен звуковыми и ритмическими переплетениями голосов. Все они постепенно настраивали слушателя на главное – внимательное вслушивание.

В «Пиршестве фей» Александры Несновой (Московская область) невидимые существа предстают кельтскими волшебными героями. В начале пьесы флейта и фортепиано за счет звукоизобразительных приемов – от удара молотком по струнам до флейтовых дуновений – создают таинственность, а мандолина отвечает за геолокацию. Дальше история будто бы разветвляется: изобретательное использование тембров и исполнительских приемов, меняющих звучание, создает множество мимолетных образов, будто приглашая понаблюдать за тем, чем заняты разные обитатели волшебного мира. Здесь легко вообразить диснеевскую Долину фей: кто-то танцует, кто-то музицирует, кто-то занимается домашними делами.

Алина Никитенко (Санкт-Петербург) сочинила сюжет о витражной птице, которая обретает свободу, но, желая приблизиться к солнцу, разбивается. Музыкально это воплотилось в фантазии для домры и фортепиано «Стать закатом». Сначала слушатель как бы представляет этот витраж целиком, рассматривает его элементы. Внезапные звонкие кластеры – и птица на свободе. В эпизоде, где с героиней играет девочка, сталкиваются два характера: радостная, почти маршевая детская интонация и скачущие пищащие пиццикато птицы. Финал печальный: подобно Икару, птица подлетает слишком близко к Солнцу и падает на землю. Но драматичный финал истории одновременно ощущается как очень уверенный результат: пусть счастье от свободы длилось всего мгновение, оно все-таки было.

Композиторы Юрий Воронцов и Максим Раев решили показать невидимых существ под покровом ночи. Куратор «Читок» Юрий Воронцов предложил вслушаться в атмосферу ночной Ладоги – в фортепианном ноктюрне «Ночь. Ладога. Луна». Импрессионистическая музыка целиком сосредоточена на красках рояля. Переборы клавиатуры движутся сверху вниз, от высоких, почти звездно-светлых звуков к басам, до самых глубоких клавиш. После каждого перебора, словно освещающая небосвод звезда, повторяется высокий звук. Чем ниже опускается музыкальная линия, тем чаще и пронзительнее она сияет. В нижнем регистре настроение темнеет, и Полярную звезду перестает быть слышно. Но музыкальные переливы возвращаются в верхний слой, небо снова проясняется, на нем вновь рассыпаны звезды.

Максим Раев (Санкт-Петербург) в «Серенаде» для флейты, мандолины и аккордеона переосмысляет само ощущение ночной музыки. Вместо привычной романтической мелодии – авангардная звуковая среда, в которой время течет одновременно и медленно, и интенсивно. В поисках новых звуков композитор добрался до едва уловимых ухом эффектов. Микродинамика заставляет сомневаться: так тихо играет флейта или звук доносится с улицы; паузы оставляют место тишине. Расщепление звука на обертоны и едва уловимые резонансы заставляют прислушиваться к тому, что обычно ускользает от внимания. Ну чем не невидимые существа?!

Баллада Ильи Богомолова (Нижний Новгород) началась с медитации (теперь настоящей). В первом разделе композитор создал пространство шума, призвуков, дуновений и тишины. Постепенно «тихое» напряжение становится нестерпимым – открывает свободу эмоциям. Такая задумка реализовалась и на уровне тембров: сперва дуэт альтовой флейты и мандолины, в середине флейта сменяется флейтой-пикколо. А вот у Фархада Бахтияри (Казань) невидимые существа выходят на театральную сцену. В сочинении «Каф» звуковой минимализм встречается с татарским музыкальным колоритом. Орнаментика и мелизматика отчетливо проступают в каждой партии, особенно у флейты, сливаясь в единый изумрудный звонкий поток.

Все звуковые идеи участников «Читок» слушались весьма органично. Композиторы играли с новыми исполнительскими техниками и возможностями звукоизвлечения (например, водили по струнам домры или беззвучно дули внутрь флейты, стучали по корпусу рояля), хроматикой, обертонами – но эффекта «сложной новой музыки» не возникало. Сочинения помогали расслабиться, но в то же время становились упражнениями для осознанного слушания. Во многом это заслуга музыкантов – Квартета солистов, которые не только великолепно владеют современными исполнительскими приемами, но и с большим интересом относятся к современной музыке. Прозвучавшие премьеры войдут в репертуар Квартета, и это замечательно! Ну а пятым голосом вечера стала Александра Нагорнова, которая своим конферансом помогала настроиться на осознанную звуковую медитацию.

Так какие же они, эти невидимые существа? Кажется, ими может называться внутренняя жизнь звука: мельчайшие изменения динамики, тембров, приемов игры, в которые нужно внимательно вслушиваться, чтобы по-настоящему их постичь. У гостей вечера это получилось: благодаря свету на стенах галереи Île Thélème отражались блики музыкальных инструментов. Музыканты двигались – и вместе с ними двигались эти солнечные зайчики. Кто знает, возможно, музыка может влиять даже на то, что, по задумке, невидимо…