Персона
Как полноценно совмещать композицию и науку, на какую теорию опирается оригинальная идея, как вытачивается замысел сочинения и в чем вообще заключается концепция Вадима Генина
ВК Вадим, во многих интервью с вами делают акцент на двойственности представления. Композитор и ученый в вашем восприятии – это две разные профессии или одно общее дело, которым вы занимаетесь в разных плоскостях?
ВГ Мне нравится считать, что все со всем связано и во всем отражается. Что это разные проявления фундаментальных принципов человеческого восприятия. Мне кажется, мы одинаково подходим ко всему непонятному – что к явлению природы, что к малопонятной новой музыке. И пытаемся их как-то объяснить. Поскольку делаем это с помощью одного и того же сознания, пересечения случаются.
ВК Если все со всем связано, как проходит ваш типичный рабочий день?
ВГ Я второй год преподаю в Саратовском университете и первый – в Саратовской консерватории имени Л. В. Собинова. Пары получается разделять на разные дни. Правда, параллельно желательно успевать заниматься в университете наукой (я работаю в лаборатории), а в плане музыки еще что-то сочинять. Сейчас пытаюсь все это соединить.
ВК И как? Вслед за парами делите дни недели на музыку и науку?
ВГ Сочинение – долгий процесс, часто муторный, лучше писать в несколько подходов. Чем их больше, тем больше вероятность обнаружить какую-то слабость, или наоборот – может подвернуться хорошая идея. Если говорить о связи двух сфер жизни – есть у меня пьеса lab design, в которой я пытался отразить процесс лабораторного исследования. Заполнял тогда журнал по технике безопасности и решил использовать канцелярские формулировки оттуда. Такая фраза: «В случае возникновений неисправности предпринять следующее…» – и дальше идет сама пьеса.
ВК Бывает, что в голове смешиваются эти два начала? Как это на вас влияет?
ВГ Мне кажется, музыка помогла мне более внимательно вглядываться в процессы. А наука – организовывать произведения, их драматургию. Я тут готовился к лекции в консерватории и нашел картинку из учебника природоведения – о смене растительных сообществ. Водоем постепенно заболачивается, становится болотом, затем почва затвердевает, появляется луг, на нем трава, потом кустарники и деревья – лиственные, хвойные… В музыке тоже ценятся плавные переходы состояний и свойств, как из главной темы в побочную. Или, наоборот, резкие, как фазовый переход в физике.
ВК А над чем вы сейчас работаете?
ВГ В науке занимаюсь направлением биофотоники, изобретенной нашим коллегой Валерием Викторовичем Тучиным. В ней мы изучаем, как кванты света – фотоны – взаимодействуют с биологическими объектами: как это применять в диагностике, лечении, приборах и так далее.
Что касается музыки – есть у меня такой взгляд: я вывел для себя четыре тенденции современной музыки. Скорее всего, современная пьеса будет включать себя одну или несколько, или все разом. Во-первых, до сих пор сохраняется интерес к тембрам. Во-вторых, перформативный элемент – в широком смысле то, что вносит долю случайности (действия за пределами игры по нотам, принятие решений самими исполнителями). Третья тенденция – это технологичность, то есть осмысление новых технологий и их применение. И четвертая – деконструкция чужой музыки, переосмысление чего-то знакомого слушателю…
ВК Интересно, что, отвечая на вопрос, над чем вы работаете, вы рассказываете об исследованиях, а не о том, что сочиняете или разрабатываете.
ВГ Мне здесь близок подход Владимира Раннева: чем больше времени я провожу в размышлениях, тем меньше потом проведу за бумагой. Часто говорят, что цель исследования – приблизиться к некой фундаментальной объективной истине. А мне кажется, нет. Мои исследования больше говорят обо мне самом, чем о том, что я исследую.
ВК По списку ваших сочинений складывается впечатление, что вы раскинули свои исследовательские сети и будто бы наблюдаете, что в них попадет.
ВГ Я больше структуралист в этом плане – не питаю особых надежд, что каждый человек априори страшно уникальный и должен быть искренним в этой незамутненной уникальности. Многие композиторы считают, что искренность – самое главное в творчестве. Мне же кажется, она, наоборот, вредит.
ВК Почему? Отвлекает?
ВГ Ну, во-первых, непонятно, что такое искренность. Это когда мне нравится, что я делаю? Тогда это не показатель вообще ничего. Вот Ролан Барт считал, что писатель не может позволить себе искренне рассуждать о любви, потому что получится пошло. Искренность мешает рефлексии.
ВК Значит, рефлексия – самое главное?
ВГ Внутренний цензор. Он формируется из наслушанности, насмотренности, из опыта и осведомленности. Мне в этом плане вспоминаются слова Сергея Уварова: на мастер-классе в Саратове он рассказывал, что заканчивает работу, когда «кувшин полон». То есть идей, информации, посылов там достаточно, чтобы сказать, что, например, книга закончена.
ВК Кажется, вы приступаете к сочинению, когда «кувшин полон».
ВГ Может быть. Я набираю идеи, концепции, определяю, какой длительности произведению будет достаточно, – и начинаю реализовывать. В процессе появляется какая-то обратная связь между мной и сочинением (например, становится понятно, что идея никуда не годится, надо отказываться или что-то добавлять). То есть да, изначально действительно надо «наполнить кувшин» идеями, а потом уже чем-то материалистическим.
ВК Как вы работаете с концепцией? И что она для вас вообще – отправная точка, краеугольный камень, конечная цель?
ВГ Наверное, и краеугольный камень, и отправная точка. Глобальная, главная концепция – это формула ощущаемых мной тенденций, а я нахожусь под их влиянием. Опираюсь на эти исходные данные и начинаю набрасывать на них свои более-менее оригинальные идеи.
ВК Разве нельзя выйти из-под влияния этих тенденций? Можно ведь идти наперекор.
ВГ Если буду их отрицать, это тоже будет проявлением их влияния. Благодаря им мне есть за что зацепиться, я как бы бросил якорь. Без этого вообще непонятно, что делать: куда плыть, как поступать, в каком направлении работать.
Пока что все, что я вижу и слышу, удовлетворяет этим четырем тенденциям. В какой-то момент могут возникнуть противоречия, как и с любой теорией, тут все фальсифицируемо. Но пока что ничего не мешает мне верить в эту свою теорию.
ВК То, что вы описываете, похоже на попытку нащупать путь в темной комнате, не видя и не слыша, что происходит.
ВГ Да, так и есть. Так происходит в науке – и, кстати, поэтому полезно изучать истории и причины научных заблуждений. В музыке немного иначе, потому что здесь гораздо больше случайных факторов. Что мне в ней нравится – музыка очень практичная, а композиция, по сути, вообще инженерная наука. Человеческий фактор каждого «инженера», критика, человека в сообществе (и сообщество в целом) – влияет.
В науке построже инструмент: если, например, вывести теорию, которая не удовлетворяет принятым на данный момент законам, то она признается неверной и отбрасывается. На контрасте недавно вспоминал одну встречу с композитором – представителем «новой сложности». Он рассказывал, как работал с числами, выводил последовательности, где каждое число – это звуковой элемент. Кто-то из зала заметил, что местами он сам себе противоречит и не следует своей же теоретической модели. Ответ: «Ну да, я решил, что так будет лучше, и здесь я должен ошибиться специально».
ВК Откуда вы берете концепции и как они у вас вызревают?
ВГ Я с детства увлекаюсь видеоиграми, и мне нравится черпать идеи оттуда. Еще чуть-чуть увлекаюсь философией: у нас в консерватории есть философский клуб, мы там читаем и обсуждаем. И чтобы сделать какое-то умозаключение, показать ту или иную модель более наглядно, я часто прибегаю к примерам из видеоигр. Это же тоже рефлексия людей над реальностью. Разработчики пытаются воссоздать реальность в условиях ограниченности средств.
ВК Воссоздать? Не уйти от нее?
ВГ Какими бы фантастическими ни были допущения, в игре должны быть ограничения, чтобы она работала. Определенные законы, правила, с которыми игрока нужно познакомить, либо он сам методом проб и ошибок поймет, как функционирует мир вокруг него. Иначе игра не имеет смысла.
По сути, играя в игру или слушая современное музыкальное произведение, я занимаюсь одним и тем же. Пытаюсь выявить принципы работы. Каждый раз это попытка сменить оптику и посмотреть на окружающий мир глазами другого автора, понять его логику или даже заметить то, что сам композитор еще не заметил.
ВК Я думала, в вашем списке будут заголовки нишевых анимешных тайтлов на 350 строк. У вас же такого много: «Запомнился длинный выцветший баннер с какой-то рекламой и лицом Якубовича», «Врач скорой рассказал про свою электрогитару с двумя хамбакерами», «Два туристических автобуса без пассажиров выехали навстречу друг другу со скоростью 110 км/ч»…
ВГ Ну, кстати, аниме я начал смотреть недавно. Эти названия пошли от грайндкор-групп, у которых треки с километровыми названиями могут длиться секунд пять. Мне кажется, это забавно.
Мне нравится поп-культура в целом. Получается чуть-чуть провокационно для академической музыки, хотя в сфере визуального искусства уже давным-давно существуют художники, использующие метод апроприации.
ВК И что вы апроприируете?
ВГ Практически все. Для музыкального фестиваля ко дню рождения Арнольда Шварценеггера я взял фильм «Красная жара» – в звуковом плане там есть интересная сцена, где Арнольд и его антагонист разгоняются на автобусах, несутся друг на друга, и в итоге один сворачивает. Очень жесткий монтаж, постоянное переключение, все происходит на железнодорожном переезде… Я взял эту сцену как реди-мейд, выхватил из потока поп-культуры, разложил на слои и добавил туда фортепиано – оно там как граффити Бэнкси поверх уже готового масляного пейзажа.
Идея часто приходит во время выполнения каких-то механических действий. Чищу зубы или мою пол – и случается озарение, что хочу сделать темой произведения.
Была история с новогодней елкой, на которой вылупились личинки рыжего соснового пилильщика. Я думал, что это гусеницы, которые превратятся в бабочек, и создал им все комфортные условия для пожирания моей елки. В какой-то момент смутило их поведение: они облепляют веточку, а при приближении человека резко одновременно вздрагивают, будто на ветке сидит крупное агрессивное существо. Мне это показалось интересным, захотел переложить на музыкальную логику. Получилась пьеса «Как же здорово, что в этот день ты с нами, Рыжий Сосновый Пилильщик»: один из исполнителей читает текст, произвольно выделяя отдельные слоги. А все остальные должны реагировать на эти акценты и издавать свой резкий звук. У всех реакция разная, поэтому выходит своего рода портрет каждого человека.
Или Lux in tenebris lucet – эта композиция появилась, поскольку в консерватории сломался кофейный автомат. Его дисплей начал хаотично моргать, а я – вспоминать спор физиков на тему игры бога в кости. Записал автомат на видео, дал музыкантам партии голосов из фа-минорной хоральной прелюдии Баха и сказал, что надо играть только тогда, когда зажигается экран. Божественный закон случайности становится дирижером. То есть концепция может нагрянуть абсолютно внезапно.
ВК Создается впечатление, что ваша музыка – такая огромная записная книжка, в которую вы вносите все, что видите. При этом в историях о пилильщиках и кофейном автомате уже заложено много личного контекста – а где тогда место постороннему слушателю? Вы предлагаете ему разгадывать загадки?
ВГ Да, это игра. Академическая музыка – медиум, в котором есть посредник между исполнителем и слушателем. Это нотный текст, который нужно расшифровать. В этом есть свое удовольствие, и такого нигде больше нет.
Мне кажется, современному слушателю сложнее понять музыку Моцарта, чем ту, что пишут сегодня. Она ближе к нынешнему состоянию мира: к раздражителям, привычному фону, контексту. Вне вуза, на одной из лекций, я рассказывал о современной музыке – с комментариями, примерами. Адресовывал это непрофессиональной аудитории, в том числе детям. Люди с интересом такую музыку воспринимали, им было понятно.
ВК Когда ставите себя на место слушателя, ловите себя на мысли, что идея звучит интереснее музыки вокруг нее? Что вы бы не хотели разгадывать загадку, потому что вам не нравится то, что вы слышите?
ВГ Пока я занимался современной музыкой, перенастроил восприятие на то, что не может что-то не нравиться. Если мне что-то неприятно слушать, я решаю, что так и должно быть. Это как с литературными героями – они не всегда должны быть добрыми и приятными, но могут быть при этом интересными. Когда мне говорят, что чью-то музыку физически невозможно слушать – мне кажется, это скорее поза.
ВК А о своей музыке вы что-то подобное слышали?
ВГ Да пожалуйста! Сейчас как-то не особо пишут комментарии, все стали более вежливыми, но бывало. Я выбирал самые яркие. Кто-то просто написал одно ненормативное слово – я поставил это в черную рамочку. Но ведь классно, что послушали! Человек потратил энергию, время, приложил усилия – еще и на то, чтобы сформулировать и написать отзыв. Соответственно, имеет право высказаться. Тем более, он уже отравлен этой музыкой и, может, в следующий раз услышит что-то по-другому.
ВК Давайте о приятном. У вас есть свои композиторские радости? Открытия, может быть?
ВГ Мне нравится открывать для себя новые приемы. Использовать то, что другие применяют редко, что еще не стало клише. Исследую инструменты на предмет необычных звучностей. Заметил, например, что, если заглушить струну и ударить по ней col legno, прозвучат ее части по обе стороны от места удара. Когда я смещаю смычок, звук меняется. Одна его компонента растет по высоте, другая, наоборот, падает, и получается такой сложный, как будто восьмибитный звук. Если усилить звукоснимателем, то вообще здорово получается. Я просто нащупал такой прием, он не претендует на открытие. Но мне показалось, что это мое такое маленькое ноу-хау, и стал активно его использовать. Из подобных маленьких находочек постепенно формируется стиль.
ВК Тогда у меня последний вопрос: в чем концепция Вадима Генина?
ВГ Это как?
ВК Как хотите.
ВК Хм. У меня уже давно в статусе стоит фраза Станислава Лема из его маленького романа «Насморк»: «Мы не годимся для космоса, но именно поэтому не откажемся от него». Мне кажется, в этом есть какой-то трагизм и попытка освоить что-то, что тебе не суждено. Не сказал бы, что у меня есть ярко выраженные способности к музыке. У меня нет абсолютного слуха, какой-то феноменальной техники – или особых способностей к физике, математике. Но мне нравится совершать усилия вопреки отсутствию предначертанности. Получается такое сопротивление меня самого как материала. В процессе борьбы с собой рождается что-то качественно новое.
