Персона
СБ Альбина, как вы сами сейчас себя ощущаете: молодая певица или опытная солистка Большого театра? Был ли уже момент перехода из одного статуса в другой?
АЛ Пожалуй, да. Этот переход как раз совпал с переменами в Большом театре. Изменения связаны и с моим голосом прежде всего. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы самой понять, в каком направлении будет правильнее развиваться. Сейчас, после того как я долго работала только с концертмейстерами-репетиторами в театре, у меня снова появился вокальный педагог – Екатерина Галстян. Она ведет мой голос в полноценное лирическое сопрано.
В Московской консерватории я училась у Галины Алексеевны Писаренко, она считала мой голос совсем легким, слышала в нем хрустальность – наверное, на тот момент так и было, голосу с течением времени свойственны изменения. В годы учебы я часто сомневалась в себе, слушала разных певиц, пыталась понять, с кем у меня возникает внутреннее совпадение, чья манера мне наиболее близка. Потом в Центре оперного пения Галины Вишневской Маквала Филимоновна Касрашвили, например, всегда удивлялась, слыша мои колоратуры: «Как ты туда наверх забираешься? Зачем?»
СБ Что именно изменила в вашей технике новый педагог?
АЛ Она помогла мне сравнить, как я пою сейчас, и как, с ее точки зрения, по-настоящему может звучать мой голос. Она даже нарисовала две анатомические картинки, а также показала вокально – это было очень наглядно. Невозможно было не поверить.
Еще в 2016 году, когда мне посчастливилось стать участницей летней молодежной программы Зальцбургского фестиваля, после «Королевы фей» Пёрселла кто-то в прессе написал обо мне, что я и вовсе «драматическое сопрано из России».
СБ Как складывался ваш путь в Большой театр?
АЛ Сначала я, как и многие начинающие певцы, несколько раз проходила прослушивание в Молодежную программу Большого театра. Доходила до третьего тура, но в числе избранных не оказывалась.
СБ Это сильно отражалось на вашей самооценке и энтузиазме дальше заниматься оперой?
АЛ Тогда, конечно, я расстраивалась. Сейчас уже совершенно иначе смотрю на это: невозможно нравиться всем, что абсолютно нормально. Восприятие искусства само по себе субъективно, а вокала – особенно. Мы всегда должны это учитывать. Нужно идти своим путем, и если закрываются одни двери, то обязательно откроются другие.
В Большой театр меня пригласили на прослушивание уже после Зальцбурга, куда я прошла по предварительному отбору и вскоре узнала, что для меня там специально выделили дополнительное место – каким-то образом почувствовали, что мне это действительно было нужно.
СБ За кем было решающее слово в театре?
АЛ На тот момент – за главным дирижером Туганом Сохиевым. Мне нравилось, как он проводил уроки и репетиции: очень тщательно, с большим вниманием к певцам, мы по-другому начинали слышать музыку. Это было счастливое время для меня.
СБ Что для вас значит работа в Большом театре сегодня? Многое ли изменилось с приходом Валерия Гергиева?
АЛ Спектакли с Валерием Абисаловичем за пультом – это всегда нереальная энергетика и живой творческий процесс, который я обожаю! Мне интересно реагировать в моменте на его темпы, акценты, нюансировку. Для меня это не стресс, я получаю огромное удовольствие. И, конечно, меня впечатляет, насколько он требователен не только к певцам, но и к оркестру, как добивается того, чтобы музыканты слышали певцов, чувствовали, что происходит на сцене.
Политика театра сейчас строится на том, чтоб в репертуаре максимально были задействованы артисты Молодежной программы. Солистам труппы нередко приходится напоминать о себе, разговаривать и объяснять, что ты готов и можешь сделать ту или иную партию. Однако я бы не называла это конкуренцией, такой атмосферы внутри театра у нас нет, это жизнь в предлагаемых обстоятельствах.
СБ За последнее время у вас все же было несколько заметных выступлений. Какие новые работы стали особенно важными?
АЛ Я дебютировала в партии Лю в опере «Турандот» Пуччини и закрыла гештальт с Оскаром в вердиевском «Бале-маскараде», хотя по ощущениям эту партию уже переросла. Не скрою, партия Анны Григорьевны, «дамы, приятной во всех отношениях», в опере «Мертвые души» Родиона Щедрина далась мне, а точнее, моему голосу, с трудом, после премьеры я некоторое время молчала и восстанавливалась. Учитывая мой привычный репертуар, сосредоточенный вокруг барочной музыки, Моцарта и Россини, и предложение спеть Софью в опере Прокофьева «Семен Котко» мне сначала показалось серьезным творческим вызовом, а в конечном итоге помогло мне найти новые краски в голосе, эта партия стала удивительным открытием для меня самой.
Сейчас мы репетируем премьеру новой постановки «Жизни за царя» Глинки с режиссером Сергеем Новиковым, я давно мечтала спеть Антониду. Мне также хотелось бы спеть Татьяну в «Евгении Онегине» Чайковского. Я вижу себя в операх Генделя, которых, к сожалению, нет в репертуаре нашего театра.
СБ Классический вопрос оперной певице: насколько вам близки авангардные и экспериментальные постановки?
АЛ Честно говоря, я не всегда вижу себя в классических постановках и предпочла бы скорее современные, но все зависит от режиссерских методов. Борис Александрович Покровский, например, работая в классическом стиле, невероятно интересно раскрывал потенциал артистов, гениально искал что-то новое в сюжете и образах. Если режиссер сумеет оправдать все свои новаторские решения и найдет нечто новое в героях, я буду рада участвовать в опыте такого прочтения.
Мне важно, чтобы режиссерское решение помогало раскрыть произведение с новой, актуальной и неожиданной стороны. У нас в театре были такие потрясающие постановки, когда мы не просто пели, а детально прорабатывали психологию персонажей: «Ариодант» Генделя в режиссерской интерпретации Дэвида Олдена, «Путешествие в Реймс» Россини в постановке Дамиано Микьелетто.
Оперный певец, на мой взгляд, в первую очередь должен быть актером. Можно прекрасно петь, но зритель не поверит в то, что происходит на сцене. Когда я слушаю коллег, мне всегда любопытно наблюдать не только за вокальной стороной, но и за тем, как человек выстраивает образ, как проживает происходящее.
СБ Кажется, вы спокойно относитесь к тому, что не все желанные роли приходят вовремя. Как у вас обстоят дела с собственными амбициями?
АЛ У каждого артиста есть амбиции и представление о том, куда он хочет двигаться. Думаю, причина моего внешнего спокойствия – татарское воспитание и скромность, наш менталитет. Я, возможно, даже слишком часто сама себе говорю: еще немного нужно доработать, дотянуть, стать лучше, соответствовать. И это тоже может быть полезно, но иногда важно понять, что ты уже готова, что можешь сделать больше. И, естественно, хочется, чтобы эти возможности все же появлялись.
Безусловно, иногда я размышляю о том, что могла бы чаще выступать за пределами театра, строить международную карьеру. Предложения были, но далеко не всегда Большой театр меня отпускал, приходилось выбирать – и я выбирала театр. В нашей профессии многое зависит от обстоятельств, фриланс тоже имеет свою неоднозначную обратную сторону. Наверное, каждый из нас может сожалеть о чем-то, но гораздо лучше знать и понимать, что ты можешь сделать здесь и сейчас.
К счастью, у меня есть надежный тыл – это моя прекрасная семья. Муж и сын для меня в жизни на первом месте.
СБ Альбом с колыбельными, который не так давно выпустили Агентство Apriori Arts и «Фирма Мелодия», вы записали для сына? Это личная история?
АЛ Да, в этой истории было много личного. Мой сын присутствовал при записи. Хотя иногда, когда я репетировала, даже просил меня перестать петь – очень сентиментально и трогательно воспринимал.
Идея альбома принадлежит Елене Харакидзян, которая когда-то познакомила меня с прекрасным пианистом Юрием Мартыновым. У каждого из нас троих было собственное отношение к материалу, свои идеи, свое понимание того, какой должна быть эта музыка. Альбом получился не просто собранием произведений, а нашей большой совместной работой, в которой соединились разные взгляды и личные интонации.
СБ С Еленой Харакидзян вы долго и успешно работаете вместе. Как вы познакомились?
АЛ Мы работаем и дружим восемь лет, но кажется, что даже гораздо дольше. Лена – уникальный человек, который по-особенному и глубоко слышит музыку, беспроигрышно собирает музыкантов в дуэты и ансамбли, может многое подсказать, поддержать, помочь.
А все началось с публикаций в ее соцсетях обо мне, мне их активно пересылали знакомые, а потом Лена и сама написала мне лично, предложила сотрудничать. Недавно именно она также помогла мне открыть новые возможности голоса, благодаря ей я неожиданно спела монолог Ариадны Ein Schönes war из оперы Штрауса «Ариадна на Наксосе». «Фирма Мелодия» в марте выпустила тот концерт как альбом «Ариадна (Live)», полностью посвященный мифу об Ариадне и исследующий, как этот сюжет воплощался в музыке разных эпох, от старинного барокко Франческо Манчини и классицизма Йозефа Гайдна до ХХ века в лице Сидельникова и Штрауса.
СБ Любопытно, что вы не боитесь подобных экспериментов со своим голосом.
АЛ Я все же стараюсь быть избирательной и ориентируюсь на мнение людей, которым доверяю, но меня восхищает, что некоторые певцы не ставят сами себе никаких границ и смело экспериментируют. Ведь невозможно узнать собственные возможности, если никогда не выходить за пределы привычного.
СБ В новой программе «Анжелюс» вы будете выступать вместе с органисткой Алсу Валиахметовой. Расскажите о концепции этого проекта.
АЛ Это как раз вновь проект, где можно выйти за пределы привычного репертуара. Такие программы дают возможность иначе посмотреть и на музыку в целом. Наш концерт – это попытка прикоснуться к миру сокровенной и возвышенной лирики. В храме Святого Людовика Французского мы исполним две российские премьеры, вокальный триптих Les angélus Луи Вьерна и «Пять молитв» Дариуса Мийо, объединив в одной программе разнообразную изысканную музыку – от барокко до сочинений XX века.
