События
Владимир Мартынов принадлежит к таким корифеям, что обсуждать его вклад в формирование сегодняшнего музыкального процесса как бы даже не полагается. Тем более что он умеет серьезно рассуждать о музыке и не только о ней. Его крупные произведения, которые в концертном виде поначалу не добивались шумного успеха, произвели внушительное впечатление в постановках последнего времени – «Упражнения и танцы Гвидо» в Театре имени Наталии Сац (режиссер – Георгий Исаакян) и Vita Nuova в Башкирском театре оперы и балета (режиссер – Елизавета Корнеева). А капризная дантовская «опера об опере» наконец-то в полном объеме предстала перед публикой в недавнем гала в Зале Чайковского под управлением расстаравшегося экстатика Филиппа Чижевского. Главной чертой убедительных исполнений гранд-опусов Мартынова стала органическая цельность, внутренне осуществленная структурированность, артистическое вдохновение. Мартынов-теоретик заставляет нас поверить в то, что новую музыку создать сегодня нельзя, но, сочиняя сам минималистские – или постминималистские – творения, убеждает нас в своем таланте прежде всего органичностью музыкального мышления, своеобразием и пышностью сочинительства.
В новом «Реквиеме» на несакральные тексты – фрагменты из стихотворений Даниила Хармса и Александра Введенского – Мартынов тем не менее хочет подчеркнуть их внутреннюю сакральность. После своего Реквиема на традиционный ритуальный текст поворот от закрытого латинского слова к броско бьющему, слишком прямо говорящему слову обэриутов говорит о том, что Мартынов более прямо вписан в пугающую сегодняшнюю действительность. К тому же за короткими словами обэриутских текстов стоят горько короткие жизненные пути поэтов, оборвавшиеся насильственным путем. Некоторые из выбранных Мартыновым стихов – почти длинные поэмы, но композитору достаточно взять короткую формульную конструкцию, почти «детскую считалочку» (слова самого Мартынова), чтобы, возвращая их в ритуально репетитивные конгломераты, заставить нас уйти в их магическое осознание.
В первой части «Часы стучат» это особенно заметно. Два женских голоса – истошный белый звук, искаженное произношение гласных, откровенная истерика – тащат нас к «черным истокам». Войдя в состояние, когда движение музыки определяет все наши чувства, мы следим за тем, как музыкальный вал доходит до своего максимума, буквально сшибает нас с ног. Но вдруг, где-то в глубине нас самих, рождается сомнение в том, что эта музыка несет в себе истину. И в следующих частях, когда Мартынов кружится в навязчивых «угрызениях совести» позднего романтизма, нас охватывает тоска по чему-то более прямому, связанному с прямотой и роковой цельностью обэриутских текстов.
На протяжении всего концерта Российский национальный оркестр играет броско и слаженно, Хор имени Свешникова поет на редкость стильно и точно, солистка Татьяна Гринденко обеспечивает своей обезоруживающей скрипкой особенно впечатляющие лирические отступления. Но что-то мешает нам постичь целое в мартыновском опусе. Он распадается на отдельные куски, в которых четко выписаны детали, но общая структура – внутренняя и внешняя – как будто не прослеживается.
Дирижер Федор Безносиков бурно вскипел на нашем музыкальном половодье. Его тщательность в детализации музыкальной ткани восхищает. Но мне все сильнее и сильнее начинает недоставать в его интерпретациях дирижерского охвата, волевого умения выявить в музыке что-то человеческое и надчеловеческое. От этого «Реквием» Мартынова перестает быть сущностным высказыванием, превращается в набор интересных находок, которые можно с удовольствием смаковать. Остается надеяться, что это произведение еще прозвучит во всю свою силу. Но вместе с обезумевшим от счастья залом я истово аплодирую композитору, сочинившему одно из самых смелых своих высказываний.
