События
Пять лет назад на страницах «Музыкальной жизни» Петр Поспелов предположил, что Стив Райх – наряду с Хельмутом Лахенманом – самый авторитетный из ныне живущих композиторов («главный», как написали бы в популярных изданиях про развлечения). С этой оценкой и сегодня трудно спорить. Так что «Студии новой музыки» – по статусу, названию и самой своей миссии, состоящей в исполнении академических сочинений второй половины XX и XXI веков, – следовало отметить девяностолетие Райха, которое пришлось на 3 октября.
Был примерно миллион способов отпраздновать юбилей, и «Студия новой музыки» выбрала далеко не самый очевидный – совместный концерт «СДВИГ» с Hauntology. Это нашумевшее творческое объединение с собственным ансамблем за последние полтора с небольшим года успело стать заметным явлением московской концертной жизни, причем далеко за пределами академической музыки.
Куратор Дмитрий Мазуров, продюсер Катарина Мелик-Овсепян и участники меняющегося состава ансамбля делают крайне разнообразные программы из всего, что, как они сами говорят, часто «просто является частью наших плейлистов». Диапазон широк: от французского барокко и сочинений малоизвестных в России современных композиторов вроде Джея Шварца и Тима Паркинсона до электроники в переложениях Мазурова или авторских редакциях.
Стилистика и музыкальная фактура последней тоже варьируются: Hauntology в числе прочего играют живьем и эмбиент (свой апрельский концерт в московском соборе Петра и Павла они начали с версии The Disintegration Loops Уильяма Басински), и IDM с ломаным битом (порой российских авторов – например, Solar X или Ambidextrous).
Нередко на концертах Hauntology звучит и танцевальная электроника в аранжировках Мазурова – классическое техно, эйсид-хаус и другие треки преимущественно из 1990-х и 2000-х, с лаконичными мелодиями и прямолинейным битом, как правило, на четыре четверти. Именно в этих треках Hauntology и «Студия новой музыки» услышали рифмы с сочинениями Райха. В конце концов, минималистская современная электронная музыка, от Kraftwerk до минимал-техно, строится на близких принципах – повторении коротких паттернов и постепенном наслоении звуков.
Впрочем, в первой части концерта «Студия новой музыки» сопоставила сочинения Райха с произведениями двух других американских композиторов разных поколений. Это Мортон Фелдман, столетие со дня рождения которого широко праздновалось в этом году, и Нико Мьюли – отметивший сорокапятилетие постминималист, один из самых заметных современных заокеанских авторов.
Отобранные в программу сочинения Райха, разумеется, демонстрировали несколько вариантов сдвига повторяющихся музыкальных рисунков относительно друг друга. Классическую пьесу Clapping Music (1972), изначально написанную для двух перформеров, участники «Студии новой музыки» исполнили расширенным составом, разделившись на две группы под руководством дирижера Андрея Серова.
Violin Phase (1967) – еще одно хрестоматийное раннее произведение Райха – конкретно основано на фазовом сдвиге: несколько партий повторяют один и тот же музыкальный рисунок с чуть разной скоростью, постепенно расходясь во времени и образуя новые ритмические сочетания. Оно прозвучало в версии для четырех скрипок: Марина Катаржнова, Елена Перерва, Данил Ситников и Варвара Косова образцово-показательно справились с партитурой маэстро, вызвав у слушателей ощущение легкой дереализации.
Следом камерный ансамбль исполнил Madame Press Died Last Week at Ninety (1970) – посвящение Мортона Фелдмана своей учительнице фортепиано, мадам Пресс. Пьеса словно показала другую сторону дереализации: не от повторяющихся паттернов и фазовых сдвигов, как у Райха, а от медленной просторности и отдаленности звуков. Пресс-релиз концерта называл музыку Фелдмана «предтечей» и «параллельным полюсом» классического американского минимализма – но, кажется, сочинения Райха и позднего Фелдмана сближают прежде всего психоделичность, растворение звука и деформация слушательского ощущения времени. Это было заметно даже по короткой пятиминутной элегии, которой Madame Press, по сути, и является.
Но в заключительных пьесах этой части концерта акцент сместился с психоделичности и дереализации на ритмы и мелодии. Nagoya Marimbas (1994) Райха, исполненная дуэтом Сергея Стефко («Студия новой музыки») и Дмитрия Машко (Hauntology), стала своеобразной прелюдией к Drones&Viola (2011) Мьюли – сочинению для фортепиано и альта, на концерте обросшему аккомпанементом струнных и маримбы. В таком варианте куда очевиднее составляющая музыки Мьюли, напрямую наследующая классическому минимализму. Альтистка «Студии новой музыки» Екатерина Маркова экспрессивными мелодичными соло, изначально написанными для Нади Сироты, подчеркнула еще и родство творчества композитора с музыкой романтической эпохи. Произошло словно столкновение двух континуумов: континуума минимализма, предложившего в XX веке разрыв с историей западной музыки, и континуума канонической академической культуры.
Если первая часть вечера – от «Студии новой музыки» – была выполнена во вполне стандартном концертном модусе, то вторая – от Hauntology – оказалась совершенно необычной историей для Рахманиновского зала. В ее рамках исполнялась условно «танцевальная» минималистичная электронная музыка в аранжировках Мазурова – непривычный для консерваторского мира репертуар. Hauntology превратили свою часть концерта в большое шоу – своеобразный абсурдистский рейв.
Это вообще очень важная черта Hauntology – умение обыгрывать каноны, шутить, составлять программы как юмористические пьесы. Так, в конце июля в ДК «Рассвет» они провели фестиваль имени Арнольда Шварценеггера, озаглавленный «Вспомнить все». Под музыку композиторов по имени Арнольд (Шёнберг и Бэкс), по фамилии Арнольд (Малькольм и Карл) или Шварц (Джин и Артур), а также произведения российских современников на сцену выходили культуристы. Дмитрий Мазуров исполнил практически индустриальную арию из несуществующей оперы «Терминатор» Антона Изгагина. А концертное переложение саундтрека Брэда Фиделя из второго «Терминатора» сопровождало версию одноименного фильма от режиссера Евы Крамер, выполненную на движке игры Grand Theft Auto III. Все это выходило далеко за пределы привычного концертного формата – и это было феерично.
«Вспомнить все» шел в общей сложности пять часов, а часть Hauntology в концерте «СДВИГ» длилась всего лишь около часа, но сохранила тот же элемент абсурдности, буффонады в лучшем смысле – в сочетании с глубокой любовью Мелик-Овсепян, Мазурова и их музыкантов к материалу. Выступали они вместе с участниками «Студии новой музыки» (впрочем, в обойме Hauntology и «СНМ» есть пересечения: например, Игнат Красиков играет и тут, и там).
Собственно, фирменное шоу началось сразу же – с трека Timber британских электронных дуэтов Coldcut и Hexstatic. Оригинал был задуман как высказывание против чрезмерной вырубки лесов и представляет собой фирменную сэмпаделику: на бит и партии синтезаторов наложены фрагменты звуков валки и распила деревьев. Мазуров мало того что филигранно разложил звуковой материал трека на партии для акустических инструментов и голоса Мелик-Овсепян – все сияло, звенело, радовало слух, – так еще и вытащил на сцену огромные бревна и тут же начал их распиливать, причем двумя пилами – ручной и электрической. Из переложений электронной музыки, выполненных Hauntology и виданных автором текста за полтора года существования объединения, Timber стоит причислить к лучшим.
Менее удачно – хотя и не менее зажигательно – прозвучало переложение On британца Aphex Twin. Вероятно, в другом зале мастерская аранжировка Мазурова, полная изобретательных решений и тонко передающая краски звуковой фактуры оригинала, звучала бы куда лучше – но из-за специфики акустики Рахманиновского зала в этот раз нюансы оказались заглушены барабанной партией в исполнении Даниила Борейко из Hauntology.
Но минимальные – минималистичные? – претензии к решению трека On оказались тут же забыты и погребены под валом впечатлений, который подарил зрителям финальный блок концерта, озаглавленный Minimal. В пресс-материалах к «СДВИГУ» он обозначался как «акустический техно-сет солистов Студии и участников Hauntology» – и, хотя не был полностью акустическим и не состоял целиком из техно, оказался действительно почти получасовым концертным диджей-сетом или непрерывной сюитой из электронных треков разных эпох и направлений в переложениях Мазурова.
Это сам по себе большой вызов для композитора и аранжировщика – передать эйфорию и непредсказуемость диджей-сета в концертном формате. Но Мазуров, большую часть сета проведший танцуя, покачивая головой и выкидывая вверх руки, справился с ним близко к идеалу: в Рахманиновском зале действительно случилось некое подобие рейва.
Большая по массе звучания – даже огромная, накатывающая волнами струнных, – версия Trans-Europe Express (1977) пионеров синти-попа Kraftwerk (с уморительной партией Мелик-Овсепян, исполнившей текст через вокальный процессор) сменилась крайне изобретательной, словно вывернувшей оригинал наизнанку версией трека Clipper (1995) британского дуэта Autechre – одной из любимейших групп Мазурова и Мелик-Овсепян.
А та, в свою очередь, мутировала в своеобразное попурри из двух треков одного из пионеров детройтского техно Джеффа Миллза – The Bells (1996) и Life Cycle (1994). Миллз – один из основателей радикального творческого движения Underground Resistance – известен широтой вкусов: в его треках сразу слышны влияния джаза, академической музыки, нью-эйджа. Hauntology в ответ оголили все это в своих версиях: часть с треками Миллза в «акустическом техно-сете» стараниями Игната Красикова и Алексея Бычкова звучала как долгий полуимпровизационный джем на прямой бит.
Красиков стал и героем финала блока Minimal: он неожиданно сыграл своеобразный диджей-сет в диджей-сете, основой которого был ремикс на Clapping Music Райха. А в самом конце пьеса повторилась в виде небольшой репризы в исполнении участников Hauntology и «Студии новой музыки».
Как оценить эту часть концерта? Как праздник, рейв, карнавал. В Рахманиновском зале была жизнь, яркость, настоящая видимая и слышимая любовь к музыке – оглушительно разбивавшие вдребезги мелкие недочеты в игре. Стоит отметить невероятную кураторскую смелость Евгении Изотовой из «Студии новой музыки» и Hauntology: заявленную в пресс-материалах задачу «показать общее между мирами академической музыки и электронного андеграунда» концерт решил на сто пятьдесят процентов. Так же, как и задачу посвящения Райху, который в свое время нарушил непрерывность исторического наследования в западной академической музыке и предложил собственный язык композиции, исполнения и слушания.
