История
В лондонском Her Majesty’s Theatre в октябре 1986 года родилась легенда: публика впервые увидела «Призрака Оперы» Эндрю Ллойда Уэббера и бесповоротно влюбилась. Несмотря на злопыхательство некоторых критиков и презрительное фырканье любителей «высокого» искусства, процесс «офантомливания» всего земного шара было не остановить. «Призрак» стал одним из тех феноменов музыкального театра, которому оказались неведомы ни государственные границы, ни культурные отличия. Над историей обезображенного гения рыдали и в Москве, и в Токио, но дольше всего мюзикл продержался на Бродвее и в Лондоне – только эпидемия COVID-19 прервала его, казавшийся бесконечным, триумф. Впрочем, ненадолго: в 2021-м темная сага вернулась в свою театральную колыбель в несколько «обезжиренном» виде, с уменьшенным оркестром и в новом оформлении. Бродвейская же версия закрылась в 2023 году, чтобы переродиться в модное иммерсивное шоу «Маскарад» несколькими кварталами дальше. К своему сорокалетию «Призрак» пришел с солидным багажом, приличествующим всем, достигшим среднего возраста. Кроме всяческих регалий у него есть и стыдные промахи, вроде глупейшей экранизации 2004 года или сомнительных достоинств сиквела «Любовь бессмертна» (2010). Столь почтенный юбилей еще и повод подвести промежуточные итоги, тем более что итоги эти расскажут многое не только о «самом успешном мюзикле всех времен», но и о нас самих.
Для очень многих любителей музыкального театра «Призрак оперы» – это в первую очередь не устрашающие органные хроматизмы, а падающая в визжащий от восторга партер люстра. Оригинальная постановка 1986 года в режиссуре Хала Принса и оформлении Марии Бьёрнсон поражала своей визуальной составляющей – роскошными декорациями, изобретательными костюмами и техническим совершенством. Возможно, из всех «мегамюзиклов» той эпохи («Кошки», «Отверженные», «Шахматы») это было самое стильное и при этом сильнее всего заигрывающее с «театральщиной» шоу. Принсу и Бьёрнсон удалось добиться очень остроумного результата. С одной стороны, «Призрак оперы» подтрунивал над усредненным «большим оперным стилем». Все три вставных спектакля (гранд-опера «Ганнибал», квазимоцартовский «Немой» и модернистский «Торжествующий Дон Жуан») бесстыдно бравировали своей искусственностью и выставляли напоказ то механического слона, то огонь из тряпок. Основное же действие происходило в стильном блэк-боксе, где перемену мест действия обозначали лишь ключевые объекты (зеркало, канделябры, лестница) и бесконечное изменение драпировок. Пространство Opéra Populaire (именно так по сюжету величают театр, где хозяйничает Призрак) постоянно морфировало, намекая одновременно и на сюрреалистическую логику сновидения, и на лиминальные пространства реального закулисья. При этом Принс осознанно сделал ставку на традиционные технические решения в диапазоне от наивной барочной машинерии до реалистичных «обманок» конца XIX века – сценические люки, море тумана, двойные зеркала. В результате возникал эффект, гипнотизировавший публику: мы понимаем, что мы в театре, мы знаем правила игры, но нас так эффектно обманывают, что мы и сами рады этой сладкой лжи поверить. Оказалось, что аналоговая театральная магия все еще очаровывает публику, и «Призрак оперы» обязан львиной долей своего обаяния именно ей. Ну и, конечно, летящая в зал люстра, меняющая свою траекторию в самый последний момент, добавляла привкус готического Диснейленда.
В новой реальности будоражащий воображение иллюзион оказался слишком дорогостоящим. В 2021 году Her Majesty’s избавился от спектакля Принса и заменил его на гастрольную версию (режиссер – Лоуренс Коннор, художник-постановщик – Пол Браун). На сцене появился поворотный круг с глухой полукруглой стеной, маркирующей пространство закулисья, а в ее просвете начали появляться перегруженные реалистичным реквизитом живые картины. Кэмповое сновидение обернулось уютным ретро-плюшем. Публику такой подход пока не отпугивает, а продюсеру очень кстати экономит массу денег. Какие времена – такая и роскошь.
В первоисточнике – романе Гастона Леру – соотношение сил в любовном треугольнике было на редкость необычным. Гениальному психопату из подвалов оперы противостояли довольно эмансипированная (хоть при этом и впечатлительная) Кристина Даэ, девушка из низов общества, и инфантильный виконт Рауль де Шаньи, совершенно беспомощный перед лицом малейших проблем. Автор сценария мюзикла, Ричард Стилгоу, радикально спрямил интригу. Теперь Рауль представал лощеным рыцарем без страха и упрека. Призрак волновал своей амбивалентностью: чувственный полубог с обезображенным лицом, противостоящий театральному конвейеру и костной индустрии развлечений. Кристине оставалось только хлопать глазами (первой исполнительнице роли и по совместительству музе композитора, Саре Брайтман, это удавалось лучше всего), периодически красиво петь и только в самом конце принимать ключевое для всех решение – целовать Призрака, чтобы последовать за предсказуемым хорошим парнем. Даже для 1980-х у такой голубейшей героини было на редкость мало агентности. Начиная с полуконцертного исполнения в Альберт-холле, приуроченного к двадцатипятилетию мюзикла (2011), расклад сил существенно меняется. Во-первых, у Призрака изымают всю его манкую загадочность. Все сверхъестественные происшествия в Opéra Populaire получили трезвое объяснение. Зрителю тычут в глаза земной природой главного героя и уже с первых сцен подчеркивают его психопатическую натуру. В порыве гнева он даже пытается изнасиловать любовь всей своей жизни. Виконт де Шаньи предстает неприятным светским хлыщом, в грош не ставящим желания Кристины. Рисунок роли мадемуазель Даэ тоже претерпел изменения. Уверенности в себе у нее прибавилось уже с середины первого действия, а в финале она даже начинает уничтожать партитуры Призрака у него глазах, когда понимает, что окончательно попала в ловушку. Но если вы думаете, что это попытка актуализировать исходные мотивы либретто согласно современным реалиям и феминистской оптике, то спешим вас разочаровать. Все эта деромантизация – следствие появления на свет выше упоминавшегося сиквела, «Любовь бессмертна», в котором Рауль оказывается агрессивным алкоголиком, Призрак – самовлюбленным павлином, обслуживающим шоу-бурлеск, а Кристина – измученной матерью гениального малыша Густава, которого она по глупости от Призрака и прижила. Ллойд Уэббер очень долго верил в жизнеспособность своего нового детища, до такой степени, что настоял на некоторых изменениях в изначальном каноне еще даже до полного обновления вест-эндского спектакля. Но «Любовь» все-таки бесславно угасла, а следы вмешательств в оригинал остались. Бедная Кристина теперь вынуждена выбирать между жабой и гадюкой. Логичным финальным поступком для нее было бы уйти восвояси от обоих, но на такой решительный шаг шоу ее не готовило. Учитывая, что композитор в последнее время дает карт-бланш более радикальным режиссерам и не боится актуальных решений для своих шоу, возможно, мы когда-нибудь увидим действительно кардинальное переосмысление сюжета.
Впрочем, мы все еще беседуем о лондонском спектакле хотя бы потому, что именно эта версия в рамках официальной франшизы экспортируется по всему свету. А что останется от «Призрака оперы», если мы снимем с него всю постановочно-оформительскую амуницию и побудем наедине с партитурой?
По прошествии времени стало ясно, что Ллойду Уэбберу удалось вытянуть счастливый билет: несколько художественных решений стали действительно судьбоносными. Вначале композитор планировал оставаться верным своему опробованному стилю, который он эксплуатировал от «Иисуса Христа – суперзвезды» до «Звездного экспресса», – бесстыдный фьюжен из всевозможных поп- и рок-идиом, присыпанный пикантными гармониями а-ля Прокофьев и сдобренный щепоткой знаний о существовании авангарда. Судя по недавно опубликованным демозаписям и пиратской съемке превью первого акта на фестивале в Сидмонтоне, где Уэббер показывал промежуточные результаты своих трудов, «Призрак» должен был стать второй «Эвитой», только с менее пунктирной драматургией. Режиссер настоял на том, что музыкальный язык должен быть более стилизован под оперные реалии конца XIX века. Бешено популярный заглавный дуэт – как раз реликт той первой идеи, прог-рок на минималках. Сингл уже разошелся по радиостанциям, завоевал популярность, и как-то менять его в контексте целого было уже не с руки.
Следующим логичным шагом было применить в контексте мюзикла технику, которой до Уэббера никто в жанре толком и не пользовался, – сцены сквозного развития, вроде обоих ансамблей в бюро директоров и большого финала второго акта. Системы лейтмотивов были уже опробованы Леонардом Бернстайном («Вестсайдская история») и Стивеном Сондхаймом («Суини Тодд»), роскошная инструментовка и оперный аффект были задействованы в «Отверженных» Клода-Мишеля Шёнберга и Алена Бублиля, а вот длинное дыхание в духе ансамблей Моцарта – фишка «Призрака». Можно сколько угодно ругать композитора за сиротскую мотивную работу и механические повторы, но все же Ллойд Уэббер одним из первым рискнул двигать действие в мюзикле вперед с помощью чисто музыкальных средств и, как время показало, не проиграл.
И все же главным козырем «Призрака оперы» стали поистине бессмертные мелодии. Околооперная лексика позволила автору раскрыть свой дар во всей красе. В этом отношении «Призрак» – партитура очень английская. Раскидистые мелодические построения в духе Элгара или Воана-Уильямса Ллойду Уэбберу удается сочетать с цепкостью хуков, которым могут позавидовать иные поп- или рок-команды Туманного Альбиона. Практически каждый номер застревает в ушах и остается с вами навсегда. Подобного эффекта нестыдного и полностью уместного кроссовера Ллойд Уэббер уже не добьется. Более технически изощренные композиции будут, возвращение к поп-корням произойдет, но идеального слияния сюжета (сентиментального гиньоля) и способа его рассказа (мелос обезоруживающей простоты и неожиданной искренности) больше не случится.
Возможно, в этом кроется магнетическая притягательность костюмной мелодрамы сорокалетней давности? Иногда хочется послать начисто рационализированный мир ко всем чертям, наплевать на то, что считается плохим или хорошим вкусом, и просто отдаться во власть музыки, которая виртуозно, минуя мозг, заставляет сердце заходиться в сладкой истоме. Главное, чтобы во время этого увлекательного аттракциона сам автор не начал перестраивать свой видавший виды, но такой очаровательный луна-парк.
