«Привет» или все-таки «здравствуй» События

«Привет» или все-таки «здравствуй»

На Новой сцене Александринского театра представили хореографический спектакль по «Пианистке»

В центре творчества хореографа и режиссера Ольги Лабовкиной всегда стоит уязвимый человек. В ее спектаклях виртуозность движения сочетается с психологической экспрессией, а язык тела нередко оказывается красноречивее слов. В «Воздухе» (2018) Лабовкина исследовала хрупкость отношений и внутреннюю несвободу, в постановке «Все, что после» (2024) – проживание травмы и выход из кризиса, а в перформансе Homo Tegens (2016) через работу с разными «оболочками» подсвечивала конфликт между сущностью человека и навязанными социальными ролями. В новой постановке «Уроки неравенства» этот художественный подход получает дальнейшее развитие: опираясь на роман Эльфриды Елинек «Пианистка» и его культовую экранизацию Михаэля Ханеке, хореограф препарирует болезненную природу близости, зависимости и борьбы за власть.

Партнером Лабовкиной по сцене и соавтором хореографии стал молодой танцовщик Марк Феофилов – выпускник Академии танца Бориса Эйфмана, экс-солист «Балета Москва» и артист труппы Context Дианы Вишнёвой. Выбор исполнителей оказался на редкость точным: властная преподавательница и ее дерзкий ученик образуют дуэт, в котором возрастное и профессиональное неравенство ощущается еще до начала сюжетного конфликта.

Впрочем, и сам спектакль открывается не сценой хореографического класса и даже не знакомством героев. Прежде основного повествования возникает «первородный» образ близости: два тела, лишенные личных границ, непрерывно «перетекают» одно в другое, переплетаются в сложных поддержках, сменяют точки опоры, образуя единый пульсирующий организм. Они не способны ни окончательно соединиться, ни отделиться друг от друга. Эротическая энергия здесь не равна свободе: обнажив накладную грудь, Лабовкина удерживает Феофилова словно младенца, душит его ногами, обвивает подобно змее, и в этом жесте материнская нежность неотделима от властного обладания чужим телом.

Нагнетает атмосферу пролога музыка композитора и саунд-дизайнера Ильи Дягеля. На фоне непрерывного высокочастотного шума проступают напряженные струнные, человеческое дыхание и мягкий женский голос. Бессловесное напевание близко к интонации колыбельной, однако в окружении беспокойного звука оно приобретает зловещий тон. Дыхание придает происходящему ритуальный характер, превращая дуэт в странный обряд, где любовь и насилие неразличимы. Вневременной пластический пролог существует словно над дальнейшим действием, заранее предъявляя травмирующую сущность отношений, историю которых зрителю только предстоит увидеть.

В сценическом пространстве «Уроков неравенства» нет случайных деталей: всё, что оказывается перед зрителем, рано или поздно будет вовлечено в действие. На полу расстелены три прозрачных пластиковых полотна, в углу – винтажное кресло, по периметру расставлены многочисленные вазы, лишь некоторые из них заняты крупными белыми гиппеаструмами. В отдельных сосудах вода – пожалуй, один из главных сквозных образов постановки. По мере развития действия эта, на первый взгляд, статичная композиция активизируется: предметы становятся посредниками в отношениях героев, а их смысловые роли меняются.

Вода – не только источник жизни, но и инструмент провокации, чувственной игры и разрушительной силы. В хореографическом классе Эрика (Лабовкина) запрещает измученному ученику утолить жажду. Позднее выплеснутая в лицо вода разжигает азарт юноши, превращая агрессию в невербальный флирт. К финалу вода заполняет небольшой бассейн, где судорожные движения ученика напоминают попытку вернуться в безопасное «утробное» состояние.

Не менее выразительно в хореографическую драматургию вплетается пластик. Впервые он вступает в игру в сцене эротической фантазии Эрики: охваченная нестерпимым вожделением, героиня Лабовкиной словно утрачивает контроль над собой. В зеленоватом свете ее движения становятся все более изломанными. Тем временем ученик стягивает прозрачное полотно, словно вовлекая партнершу в свою игру. В следующих эпизодах пленка и силиконовые перчатки становятся преградой для непосредственного контакта героев, а в кульминации пластик оборачивается практически погребальным саваном.

Хореографическое мастерство здесь неразрывно связано с «драматической» игрой исполнителей. Каждый эмоциональный всплеск, выражение лиц, приступы отчаяния или мимолетного счастья – все попадает точно в нерв, обретая поразительную достоверность. Лабовкина и Феофилов существуют на сцене в непрерывном обмене импульсами, мгновенно переходя от нежности к агрессии, от уязвимости к властному подчинению. Их дуэты напоминают своеобразный пинг-понг: роли ведущего и ведомого чередуются, сложнейшие поддержки оборачиваются грубыми захватами, а чувственные объятия – ожесточенной борьбой.

Контраст исполнительских темпераментов ярче всего проявляется в сольных эпизодах. Если для героини Лабовкиной пробуждение желания становится изнуряющим испытанием, то герой Феофилова отдается чувственному порыву с мальчишеским азартом. Оказавшись наедине среди ваз и цветов, он превращает нейтральное пространство класса в собственный сад фантазий. В этот момент музыка впервые звучит откровенно легко и бульварно: басовый рифф отсылает к главной теме Feeling Good Нины Симон, фортепиано подхватывает блюзовые интонации, и это нарочитое, практически китчевое сопровождение работает безотказно. На фоне музыки звучит запись мужского голоса, придирчиво репетирующего интонацию встречи: «привет» или все-таки «здравствуй»?

Но за игривостью быстро проступает пугающая жестокость. В одной из сцен ученик закрепляет на плече накладную женскую грудь, лукаво касается соска и целует его. Превращенный в игрушку, женский телесный знак становится для него инструментом пародийного присвоения власти. Гротескная выходка перерастает в экстатический танец, полный необузданной энергии и скрытого надругательства. Это высвобождение выглядит особенно тревожно на фоне медленного распада Эрики: пока она застывает на заднем плане, «упакованная» в пластик и собственную изоляцию, он впервые обретает абсолютную свободу движения, свободу, купленную ценой ее разрушения.

Даже в таком нездоровом взаимодействии появляется место для чистого чувства. Спектакль не пересказывает сюжет романа, а местами идет дальше в своей интерпретации. Подтверждение этому – почти сновиденческий дуэт «А что, если?». Это настоящий дуэт-согласие, герои словно уходят в бессознательное: пока их демоны спят, партнеры могут на время отказаться от насилия. Во сне все кажется хрупким, но реальным, и этот эпизод оставляет именно такое послевкусие.

«Уроки неравенства» – пронзительная психологическая драма, которая захватывает с первых па и не отпускает до финального вздоха. Виртуозная стихийная хореография, убедительная драматическая игра и напряженная музыкальная партитура складываются в редкое по эмоциональной силе сценическое высказывание.