Большой театр представит премьеру оперы «Севильский цирюльник» Россини

ВЖ «Севильский цирюльник» – ваша третья по счету работа в музыкальном театре?

ЕП Так и есть. В моей практике это третий оперный спектакль: сначала была «Итальянка в Алжире» в Театре Станиславского и Немировича-Данченко, потом – «Свадьба Фигаро» в Большом и, наконец, «Севильский цирюльник».

ВЖ Будут ли в новой постановке режиссерские решения, которые свяжут вашу «Свадьбу Фигаро» и «Севильского цирюльника»?

ЕП Если бы это был драматический спектакль, я бы обязательно так сделал, в основе ведь текст Бомарше. Однако в музыкальном спектакле другие законы – опера Моцарта для меня кардинально отличается от Россини. Помню, я напоминал Джованни Ромео [исполнитель роли Бартоло – ВЖ], чтобы он вспомнил как его персонаж будет вести себя в следующей части трилогии Бомарше… Это работает, как правило, с драматическими артистами, с оперными – нужно заниматься музыкой здесь и сейчас, конкретной сценой и композитором.

ВЖ «Севильский цирюльник» для вас – это ..?

ЕП Спектакль, где ты на два с половиной часа можешь стать ребенком. Как мне кажется, этого и хотел Россини. У Бомарше «Севильский цирюльник» – незатейливый водевиль. Россини же поменял это своей музыкой, ритмом, энергетикой до состояния абсурда. Знаете, такое «сумасшедшее» творчество, творчество на грани. В спектакле это усилено еще и театральной составляющей. Действие разворачивается в двух пространствах: на сцене, стилизованной под классический итальянский театр, и в «закулисье», которое решено как театр современный.

ВЖ Как появилась идея «театра в театре»?

ЕП Когда я читал либретто, то не мог понять, как всё это безумие может соотноситься с сегодняшним днем. Что же такого нужно придумать, чтобы зритель поверил, что это может происходит здесь и сейчас. Так и появилась идея «театра в театре». Вот мы видим, как актеры спускаются со сцены, снимают парик и говорят: «Так, в этом театре я петь не буду. Не могу. Всё» (смеётся). Герои Россини сразу стали живые. В общем-то, это история не только про театр, но и о театре. Бывает, что артисты приходят и говорят: «Не могу это играть. Ухожу из театра. Режиссер надо мной издевается. Партнеры не те». Но… потом третий звонок. Актеры снова надевают парик, выходят на сцену и играют. Такова наша театральная жизнь.

ВЖ Не было ли соблазна поставить «театр в театре» о том, как Вы ставили свой спектакль в стенах Большого?

ЕП Боюсь тогда это была бы совсем не россиниевская история. (смеется). Не скрою, в процессе постановки было не просто. Однако преодолев все трудности, мы подошли к этому долгожданному предпремьерному дню.

ВЖ Последние секунды вашей «Свадьбы Фигаро» перед тем, как падает занавес – иронический жест. Будет ли подобная «вишенка на торте» в «Севильском цирюльнике»?

ЕП Думаю, здесь ей станет финальная ария графа Альмавивы. Ария впервые будет исполнена в России, раньше в постановках её выбрасывали. Конечно, это большой риск: в музыкальном плане это замечательная музыка, но вот в драматическом – остановка действия минут на семь. Внутренне как режиссер драматический я очень этому противился, хоть наш дирижер [Пьер Джорджо Моранди – В.Ж.] и настаивал, что эта музыка обязательно должна звучать в спектакле. В итоге мы решили рискнуть и, как мне кажется, это будет «вишенкой на торте»: после веселого, озорного и в какой-то степени хулиганского спектакля вдруг звучит лирический и очень музыкальный финал.

ВЖ Лирическое послесловие?

ЕП Скорее – триумф Россини. Это момент, когда уже не важен ни сюжет, ни режиссура, ни костюмы, ни свет… На сцене царит лишь музыка, царит Россини и одно из выдающихся его вокальных сочинений – финальная ария графа Альмавивы из оперы «Севильский цирюльник».