Кто кого

Не столь далеки от нас те времена, когда концертных залов в Москве было несравнимо меньше, чем сейчас, новые пространства появлялись редко и мало располагали к созданию принципиально новых проектов и развитию неожиданных творческих идей. В последние же годы случился настоящий бум, появились великолепные новые площадки самых разных форматов, причем это не только залы в традиционном узко-концертном понимании, а ультрасовременные арт-пространства, позволяющие и провоцирующие на особое взаимодействие с искусством. Которые, конечно, мгновенно наполняются разнообразными событиями и проектами, декларирующими себя как уникальные и новаторские.

Скептически настроенный наблюдатель скажет, что это все делается ради того, чтобы среди множества явлений выделиться отнюдь не истинным смыслом и подлинностью, а зацепить своей «фишечкой», красивой оберткой, любым способом завоевать собственное место в ряду множащихся сущностей нашей действительности. Пожалуй, не стоит пытаться отрицать, что есть немалая доля правды в этих словах. Но по прошествии некоторого времени и одновременно неожиданным образом оказывается, что за причудливо-вызывающей или просто, действительно, красивой оберткой вдруг начинает угадываться все более удивляющее содержание и чувствоваться истинная глубина и наполненность подлинным смыслом. Внезапно смешение и наслоение приводят не к потере идентичности, а, напротив, к большей кристаллизации и высвечиванию сути. Начинает нарождаться новый тип взаимодействия с объектом искусства, тенденция и потребность ощущать и воспринимать его более полно, сложно. Несмотря на то, что многое поставлено на службу внешней развлекательности (зрителю должно быть не просто приятно и комфортно, но также его рецепторы должны получить достаточное количество острых и желательно каждый раз новых ощущений) вдруг оказывается, что зритель, слушатель (а часто это слушатель даже и не столь искушенный, пришедший исключительно за отдыхом) начинает взаимодействовать с объектом искусства – например, концертом – самым что ни на есть настоящим образом, с полной готовностью отдавая свое внимание, душевные и духовные усилия и возвращаясь в действительность измененным человеком, наполненным пресловутым смыслом. И, разумеется, получая от этого эстетическое удовольствие.

Совсем недавно концерт в ТЦ либо бизнес-центре не мог быть ничем иным, как тоскливо-увеселительной акцией, в которой в принципе не могло быть ничего от высокого искусства, а музыканты были чем-то вроде безымянной обслуги (хоть бы их имена и объявлялись и гремели во всеуслышание). И вот, в ВЭБ Центре (который, конечно, не является торговым центром массового потребления: это элитарный бизнес-центр с магазинами-бутиками, архитектура его представляет собой несколько этажей-ярусов, расположенных вокруг атриума-дворика) анонсируется концерт, открывающий целую концертную серию, главным героем которой заявлен ансамбль Pelle d`Oca и его создатель, художественный руководитель Николай Шугаев. Предложенная программа без всяких скидок соответствует уровню самых строгих и академических концертных залов – увертюра к «Свадьбе Фигаро» Моцарта, «Рапсодия в стиле блюз» Гершвина (солист – Тимофей Доля) и Пятая симфония Чайковского – в переложении, сделанном постоянным партнером ансамбля Андреем Артёмовым. Вдумчивое и бережное обращение Артёмова с нотными текстами больших симфоний нашло свою благодатную почву в партитуре Пятой симфонии, чьи тембры остались столь же узнаваемыми и специфичными, а сокращение состава оркестра (превратившегося в ансамбль) до восемнадцати человек не повлияло на гармоничность и красоту замысла Чайковского.

Исполнения транскрипций грандиозных симфонических произведений, безусловно, уже стали визитной карточкой нового ансамбля, раскрывают его потенциал, в них все более зрело и ярко сочетаются индивидуальное мастерство каждого музыканта, искусство игры в большом ансамбле и, конечно, личное обаяние и истинная дирижерская воля Николая Шугаева. Симфония была сыграна с полной творческой отдачей и артистическим подъемом, музыка жила и «дышала». И превосходно вписалась в необычное пространство, подчинив его своим воле, времени, законам. Пространство при этом сохранило свою подвижность и свободу, позволяя сторонним наблюдателям перемещаться между ярусами, не мешая ходу концерта и не теряя при этом связи с музыкой. Восхитительно было видеть их, не слушателей концерта, а просто работников и посетителей центра, с ярусов слушающих симфонию, – и это был не мимолетный интерес, а длительное вдумчивое погружение в музыку: их посетил и заставил внимать себе гений Чайковского.

Яркая и активная визуализация, неизменно сопровождающая концерты ансамбля, вполне отражает тенденцию вовлечения разных органов чувств в восприятие концерта, превращения его в арт-событие. И раз уж мы признаем тот факт, что в наше время объект какого-то одного жанра искусства вполне может быть воспринимаем органами чувств, для него непосредственно не предназначенных, то, безусловно, солиста просто необходимо не только слышать, но и видеть (тем более солиста настолько стильного и обаятельного, как Тимофей Доля). Небольшой Steinway выдающегося бежево-охристого оттенка стоял позади всего ансамбля, и это приглушило сольную партию.

Атриум ВЭБ Центра не обладает собственной концертной акустикой, ее приходится создавать, прибегая к помощи звукорежиссеров. В конце концов, не обязано каждое арт-пространство обладать свойствами и акустикой концертного зала, но и не должно быть лишено возможности принимать в своих стенах самые разные события. Вполне возможно, что скоро, в новых форматах и пространствах, построение акустики будет делом не архитектора, а результатом творческого союза музыкантов и звукорежиссеров, их совместным сиюминутным живым выступлением. Работа звукорежиссеров будет поддерживать и еще более раскрывать богатство живого звучания акустических инструментов, будет нацелена не на прямое преумножение и уплотнение звучности (с неизбежной потерей нюансов), а превратится в «дорисовывание» недостающих декораций, важных, но нисколько не затмевающих главных героев – музыкантов.

В сознании многих людей, как мне кажется, «великое» искусство и «ужасный» бизнес воспринимаются как антагонисты. Тем ценнее тот факт, что на время концерта деятельность ВЭБ Центра если не полностью замирает, то притормаживается: останавливаются эскалаторы, нет посторонних шумов, активных повседневных действий. И это не просто формальная дань уважения концерту академической музыки. В этой приостановке суеты общества и объекта потребления есть по-настоящему сильное послание и красивый примиряющий – по отношению к искусству – жест.