События
Самую сложную и монументальную оперу Римского-Корсакова показали на Новой сцене Большого театра в рамках Десятого фестиваля музыкальных театров «Видеть музыку», который проходил при поддержке Минкультуры РФ и Президентского фонда культурных инициатив.
Спектакль – не новый, его премьера в Ижевске состоялась в 2018 году, но только сейчас он добрался до Первопрестольной. За семь лет этот «Китеж» получил всероссийское признание. Ему присудили «Золотого Витязя», также он вошел в «Золотой фонд театральных постановок России», номинировался на премию «Онегин» и попал в лонг-лист самых значительных спектаклей «Золотой Маски». И все это неслучайно. Николай Маркелов, режиссер версии и главный балетмейстер ижевского театра, доказал, что региональной труппе вполне под силу такая махина, как этот шедевр композитора, который в России сейчас идет только в Мариинке. Конечно, в удмуртском театре оперу пришлось изрядно покромсать и многое сократить для комфортного прослушивания местной аудиторией – но оно того стоило.
Режиссер отказался от привязок к эпохе русского Средневековья и создал действие, насыщенное мистериальностью и глубоким христианским смыслом. Например, образ Гришки Кутерьмы у него выступил на первый план: это личность, которая мечется между Богом и дьяволом, но выбирает все-таки темную сторону. Постановка начинается с выхода героя: он истово крестится, идя с иконкой – однако уже в следующей картине Кутерьма снимает кафтан и превращается в стандартного бражника. Он неожиданно появляется и во время первого дуэта-встречи Февронии и Всеволода, где надевает на их головы терновые венцы – символ мученичества и земной смерти, но и воскресения. А в финале, когда влюбленные направляются к порталу в страну вечного счастья, Гришка тоже хочет попасть в нее – с опозданием пытается вернуться к Богу, но падает навзничь, не достигая райских кущ.
В постановке Маркелова все сделано с пиететом к композитору. Единственный момент, который вызывает некоторый диссонанс с музыкой и выглядит странно, – решение третьей картины (сцена у Успенского собора) и антракта «Сеча при Керженце». Здесь под ногами артистов – доски, к которым прикреплены длинные, огромные проволоки. Они пронзают пространство сцены и уходят вверх, хорошо видны зрителю даже издалека и никак не замаскированы – эта яркая бытовая деталь лишает действие нужной сверхъестественной ауры. После того как туман накрывает горожан исчезающего Китежа, доски отрываются от пола и зависают над сценой, заливаясь то красным, то изумрудным, то синим светом. Внезапно от всего этого начинает попахивать «Звездными войнами» – кстати, подобным ассоциациям способствует и темное, усеянное звездами небо на заднике.
Тем временем внизу появляется детский миманс в белых одеждах: в их руках – куклы, издали напоминающие вуду, а при ближайшем рассмотрении оказывающиеся солдатиками. Маленькие артисты всячески разыгрывают-рисуют смерть тех, кто пал в боях за Родину. Эта метафора легко читается и понятна любому, но все же столь современное решение и третьей картины, и «Сечи при Керженце» несколько выбивается из общего эпического течения спектакля.
В его сценографическом решении (художник – Сергей Новиков) доминирует фактура дерева, истинно русского материала. Главным визуальным символом версии становятся врата – чуть покосившиеся, ветхие в первой картине, величественный портал собора во второй и золотистые врата в Божие царство в финале.
Новиков поэкспериментировал и с костюмами. В сцене на площади, например, хор одет не только в привычное «народное», но и в пиджаки и вполне современные рубашки с расписными фольклорными элементами. Запоминается облик гусляра – не седого старца со старинным инструментом, а молодого парня с гармошкой. Неожиданно красивы и эстетичны костюмы татар – враги одеты в кожу, ботфорты и носят крупные золотые цепи. Самые богатые наряды, разумеется, у Февронии – роскошное красное платье в первом акте, в котором она напоминает Богородицу, финальное золотое одеяние и огромный красивый венец на ее голове. Последняя картина вообще особо удалась художнику – здесь все пропитано цветом золота. Мистериальную атмосферу создает обилие зажженных свечей – ими усыпан весь задник, их в руках держат все китежане.
Нереальность, надмирность происходящего подчеркивает и свет, крайне выразительный и богатый различными оттенками (художник по свету – Марсель Арукаев). А вот музыкальное исполнение вызывает неоднородные впечатления. С одной стороны – прекрасная масштабная работа хора (хормейстер – Людмила Елисеева), у которого в этой опере множество сольных страниц. Стройное, слитное звучание, но главное – очень вдохновенное, эмоционально наполненное, богатое по нюансировке, и к тому же отличная дикция – настоящее достижение театра.
С другой стороны – не всегда стабилен оркестр под управлением Николая Роготнева. Многовато расхождений инструменталистов и певцов. Последних, кстати, плохо слышно, чему, впрочем, способствует акустика Новой сцены. Но нельзя не признать, что в целом коллектив осилил многообразную партитуру Римского-Корсакова и вполне достойно сумел передать качества, заложенные в ней: русскую поэтичность, задушевность, сакральность и драматизм. Так что с выразительностью подачи проблем не было.
Ижевчанам несказанно повезло с вокалистами. Например, Февронию изумительно исполняет Наталья Меньшикова, ученица Галины Писаренко и Маквалы Касрашвили. Ей хватает и выдержки, чтобы без осечек провести сложнейшую партию, и красоты голоса, чтобы покорить взыскательную московскую публику. Примадонна обладает истинно славянским тембром, широтой диапазона и легкостью звукоизвлечения, повышенным вниманием к рельефности каждой спетой фразы. Ее Феврония – действительно настоящий оплот чистоты, святости, всепрощения и бесконечной любви ко всему живому.
Потрясающую, соответствующую самым высоким стандартам интерпретацию роли Гришки Кутерьмы представил Алексей Городилов – он его отменно и спел, и сыграл. Это также стопроцентное попадание в образ. Чисто характерный тенор артиста богато живописал пагубность, греховность натуры бражника. А детальное проникновение в психофизику персонажа, реалистические краски, выбранные Городиловым, благодаря которым особенно остро выглядели метаморфозы сознания героя в сцене его безумия, заставили вспомнить о гениальном исполнении первого в истории Гришки Иваном Ершовым. По-русски фундаментально, масштабно звучал бас Юрий Власов, солист Мариинского театра – князь Юрий. Порадовало витальное меццо-сопрано Ольги Ушаковой в партии Отрока, хотя выглядело оно несколько мягковато. Интересно показали себя в небольших ролях Иван Слепухов (Гусляр), обладательница хрустальной колоратуры Альбина Гордеева (Сирин) и Наталья Ярхова (Алконост) со своим теплым голосом.
