Релизы
Маркетологи звукозаписывающего лейбла Deutsche Grammophon делают свое дело безупречно. На обложке их нового релиза красуются портреты знаменитого тенора Роландо Вильясона и руководителя ансамбля L’Arpeggiata Кристины Плюхар, а название альбома создает интригу: Orfeo son io («Я Орфей»). Не менее привлекателен и треклист: хрестоматийные арии из «Орфея» Монтеверди соседствуют с инструментальными раритетами начала XVII века и фрагментами двух первых опер в истории музыки – «Эвридик» Якопо Пери и Джулио Каччини. Драматургия диска выстроена естественно и логично: сначала пасторальная завязка, потом трагическая смерть Эвридики, затем – мольбы Орфея перед вратами Аида, возвращение (в двух вариантах – трагическом и счастливом) и философский финал.
Выглядит многообещающе, но стоит начать прослушивание, как обнаруживается иное. Кристина Плюхар с первых тактов дает понять: академических интерпретаций ждать не стоит. В открывающем альбом треке Non avea Febo ancora Антонио Брунелли (1577–1630) вместо возвышенного плача античного певца мы слышим хрипловатый голос солиста, сопровождаемый перкуссией, лютня звучит по-современному, и лишь клавесин отдаленно напоминает о барочной стилистике. Перед нами не божественный Орфей, способный двигать скалы, а скорее уличный певец, чей вокал лишен сакрального измерения.
Главная проблема записи обнажается в монологах из «Орфея» Монтеверди. В Rosa del ciel становится очевидно: голоса у Вильясона нет. Перед нами эстрадный певец, который пытается компенсировать отсутствие вокальных красок форсированным звуком и покрикиванием. В Vi ricorda, o boschi ombrosi роскошные переливы лютни, арфы и клавесина очаровывают, но певец в таком сопровождении кажется чужеродным элементом. Он будто бы оглядывается на голос Орфея, который безвозвратно ушел, оставшись запечатленным на дивной записи мадригалов Монтеверди с диска Combattimento, сделанной Вильясоном с Эмманюэль Аим в 2006 году. Точно так же мы не слышим ни магии, ни волшебства в кульминационной сцене с Хароном (Possente spirto). В итоге в следующей за арией токкате волшебная арфа околдовывает нас гораздо сильнее, чем певец. Когда сюжет движется к развязке, а время – к эпохе классицизма, ощущение капустника усиливается. Знаменитая Che farò senza Euridice Глюка звучит как застольная песня, которую хозяин вечеринки поет гостям то ли под лютню, то ли под гитару. В результате музыкальной вершиной альбома неожиданно становятся не сверхъестественные способности главного героя, а инструментальное изящество Capriccio in eco Маурицио Каццати (1616–1678), где виртуозные духовые, изображающие эхо, создают объем и таинственную атмосферу, идеально соответствующие барочному духу.
Тонкий расчет продюсеров заключается в том, что органичнее всего Вильясон звучит в последние десять минут диска, когда оказывается в материале XX века. В танго Карлоса Гарделя Sus ojos se cerraron и босанове Луиса Бонфа Mañana de Carnaval певец наконец‑то оказывается на своем месте. Здесь, в звуковом пространстве Латинской Америки, его нынешний тембр и манера подачи не вызывают отторжения.
В итоге мы имеем запись, которую маркетологи опрометчиво поместили на полку с классикой. Диск Orfeo son io – это не буквальное исследование шедевров старинной итальянской музыки, а скорее качественная программа для дорогого корпоратива. Мы видим молодящегося Орфея, которому для убедительности больше не нужна лира: достаточно микрофона и барабанной установки.
