События
Коллектив в который раз отваживается на крупноформатную продукцию, невзирая на известные ограничения своей камерной площадки. Также, как и Мариинский театр, отдавая сегодня предпочтение операм прошлых веков, театр на Галерной пытается не теряться на фоне «империи Гергиева» – в первую очередь благодаря тому, что выбор премьерных названий не пересекается: ни в случае с презентованными ранее «Тайным браком» Чимарозы, «Вампиром» Маршнера или «Иваном Грозным» Бизе, ни с шекспировской оперой Гуно, вторым после «Фауста» значимым произведением автора, практически превратившимся в оперный раритет – если не в Москве, то в Петербурге точно.
Александров, являясь постановщиком почти всей продукции театра, и тут остался верен себе, предпочтя старые лекала и опробованные постановочные схемы. Едва ли не того же века, когда сочинял Гуно. Однако то, что удается Мариинскому в ориентированных на историзм спектаклях («Гугеноты», «Эрнани») – с его масштабами сцены, богатыми костюмами и высокого качества декораторскими технологиями, в камерных пространствах выглядит гораздо беднее и не производит впечатления. Ни симпатичная, легкая проекция дворцовых залов в видеодизайне Георгия Савельева, ни квазиисторические костюмы (правда, в черно-белой гамме, практически не выделяющей главных персонажей) не смогли компенсировать схематичность действа в этой стопроцентно реалистической постановке. В иных случаях возникали и курьезные вещи, не позволяющие удержать заявленный «высокий штиль». На удивление, основной мишенью снижения стали оба главных героя. Юрию Александрову показалось уместным выставить Джульетту со снятыми, но оставшимися в руках (!) туфлями – действительно, именно они ведь мешают танцевать и петь вальс? Или поместить ее спальню фактически в проемах галерей дворца, да еще и оформив все это цветочным убранством, как в склепе. Или уже в гробнице показать несчастную с материализовавшейся вдруг душой (девушка в мимической роли), а находящегося тут же Ромео оставить без оной (что как-то не вяжется с основной концепцией сочинения, не так ли)?
Впрочем, нельзя сказать, что режиссер не искал новых подходов, черпая интуитивно из разных источников. То была подброшена цитата из недавних мариинских «Гугенотов»: в мужском хоре с факелами и в сцене с пажом Стефано (Каролина Шаповалова), своими ужимками и бравадой напоминающим Урбана в постановке Константина Балакина. То возник и более радикальный жест – так, разговорная, откуда только взялась, фраза пажа «мадам, месье!» на авансцене перед закрытым занавесом буквально «приглашала» сменить оперу практически на кабаре.
Исполнительские силы оперы (речь о солистах и оркестре), напротив, сумели не поддаться этой сценической рутине. Дирижеру Максиму Валькову было интересно передать свежие краски и нерв истории, в его интерпретации были и блеск танцевальных номеров, и затейливость ритмического аккомпанемента в сольных сценах. Быть может, нуждаются в более тонком подходе эпизоды со звучанием струнного квартета (все-таки по балансу он не должен быть равен всему оркестру) и кульминации в сценах хорового оплакивания Тибальда и финальном экстатическом дуэте Ромео и Джульетты «Милость твою мы прославляем» – чем рельефнее будет выстроена здесь динамика, тем сильнее будет эффект. Хор, многократно задействованный в постановке (хормейстер И. Потоцкий), пока не везде демонстрирует легкость исполнения и глубину проживания, по отдельности мужской и женский состав неплохи, но вместе соединяются несколько формально (особенно удивило, как казенно прозвучала финальная реплика «Джульетта мертва»).
Что касается певцов, то состав солистов в первом показе в целом произвел хорошее впечатление. Но несколько удивил выбор тенора. Сослан Гагиев в роли Ромео выступал, по задумке режиссера, едва ли не Радамесом, героем-победителем.
Вероятно, его яркий драматический тенор с сильными верхними нотами не столь явно подходит для этой роли, хотя в лирических дуэтах с Джульеттой он смягчил излишний брутализм и нашел нужную окраску звука. Прима театра Олеся Гордеева в титульной партии проявила теплоту и лиричность, но не блеск и точность верхних нот, довольно частых у Джульетты. Однако она смогла компенсировать этот недостаток актерским талантом, найдя тонкие краски для передачи пограничных состояний своей героини. Георгий Сологуб (отец Джульетты) запомнился богатым басовым звучанием и танцевальной пластикой. Дмитрий Уди в роли Меркуцио, выдержав испытание виртуозной «Балладой о царице Маб», проявил серьезность и пыл своего персонажа в сцене гибели.
Постановку, как стало известно, ожидает прокат – не только в России, но и, вероятно, в зарубежных странах, с которыми театр развивает отношения. По «Ромео и Джульетте» другая публика будет оценивать постановочный и музыкальный уровень третьего по значимости оперного театра Санкт-Петербурга в условиях, когда интернет с его возможностями демонстрирует едва ли не принципиально иные стандарты режиссерской работы, в том числе и с операми исторического наследия.
