События
Ансамбль современной академической музыки InterText заземлил Малый зал «Зарядья» на третий день «Недели современной музыки». Екатеринбургский коллектив для своего выступления, как пишет художественный руководитель Алина Ежакова, выбрал произведения, связанные с их историей. Набор этот получился очень мрачным, внеземным и неосязаемым, уносящим куда-то во мглу неба. Чтобы совсем не улететь за стратосферу, мысли начинали отчаянно искать, за что бы зацепиться. И нашли.
Родилась – вышла замуж – умерла. Такой прозаичный и депрессивный посыл получился у концерта. Появилась на свет героиня концерта в произведении Элины Лебедзе «Тихие ягоды». Это детская игра в ощущения; тут еще нет очевидных для взрослых норм. Произведение начинается с того, что пианистка водит волосом смычка по крышке клавиатуры, как бы не понимая, для чего нужна эта палка. Александра Вересова и Александр Терещук, не дожимая, играют на флейте и виолончели. Лишь изредка они прерываются фортепианными квартами. Но чем ближе наклоняешься к земле, тем сильнее искажается пространство – робкая поначалу флейта обретает настоящий голос и дыхание, рояль становится все мельче и отрывистее, а виолончель внезапно звучит древком смычка.
Еще одной пьесой-ощущением стала Peach fuzz. Кажется, чтобы прочувствовать это сочинение Александра Перова, нужно возомнить себя бесстрашным ребенком, выйти на сцену и начать касаться инструментов во время исполнения. Вся пьеса строится на флажолетах (фортепианных в том числе) и перетеканиях консонансов в диссонансы. Это легкое щекотное свербение в подушечках пальцев от непережатой струны, эта дрожащая волна, бегущая по руке, когда тритон сходится в резонирующую терцию, – и есть то самое ощущение из детства от мягкого пуха на гладкой поверхности персика.
Но вот уже и свадьба героини. Звучит «Золушка». Или «Золукша» – не суть важно. Цикл Романа Цыпышева выбрался из саундтрека для работ первопроходца игрового кино Жоржа Мельеса и зажил своей абсурдистской жизнью. Вместо мышей-коней в карету запрягают, судя по звуку, локомотив на угольном двигателе; Александр Терещук – как ему не стыдно – на весь зал кричит Золушке, чтоб та пошла вон! Апофеозом становится свадебный марш, который написан, кажется, для того же струнного квартета, что играет увертюру к «Летучему голландцу» в семь часов утра у фонтана. Только теперь в нем еще написанная Цыпышевым подленькая пианина подбрякивает.
Но не только радостью полна жизнь героини. Включив клик-трек единственный раз за вечер, InterText обвалил на зал Against Анны Поспеловой. Эта пьеса дискомфортна. Музыка без музыки. Струнные лежат на коленях, и звуки из них извлекаются исключительно ударами разной силы. В это же время, уткнувшись лицом в заднюю стену сцены, сидит саксофон. Он, может, и рад бы что-то исполнить, да зажат струнными на одной строчке партитуры и вынужден просто дышать. Только в конце появляется заветное «Соло. 1 минута», и этот, казалось бы, мягкий инструмент просто взрывается воплем, захлебываясь сам в себе.
Звучит Sounds of the dark time Александра Хубеева. Его исполняет весь коллектив InterText, к которому присоединился дирижер Максим Бетехтин. Дадим, наконец, имя героине концерта – например, Надежда. Итак, Надежда умирает. Музыка звучит, но стоит на месте. А в следующий миг звук переполняет зал. Струнники скрежещут по струнам пенопластом, духовые прорезают глиссандо воздух. На этом фоне рояль со своими рассыпанными по клавиатуре диссонансами звучит даже как-то ясно и светло. В конце ансамбль срывается: саксофон, кларнет и флейта уходят в расщепление, а смычки полным нажимом перерезают грифы скрипки, альта и виолончели. Надежду было не сохранить.
Родилась – вышла замуж – умерла. И что дальше? Проект Hauntology на четвертый день фестиваля отвечает, что дальше – жизнь. Зал звучит drowned эмбиентом, а наша Надежда – на сцене. Отлитая из серебра и залитая фиолетовым светом; холодная и безмолвная. Ей бы пожить, хоть и после смерти. А музыканты проекта готовы сопроводить ее.
Погружение началось звуком волынки, с которой Ксения Кудрявцева прошла по всему залу, исполняя Piper Элвина Люсье. Ровный тон то разделялся в секунду, то снова сходился, все длясь и длясь. В какой-то момент часть публики начала закрывать уши, а кто-то наоборот – подпевал тон себе под нос.
А звук волынки тем временем опустился на пару октав и обрел тембр бас-кларнета Игната Красикова. Без пауз (как и все номера концерта) зазвучала «Гробница Дебюсси» Стравинского. Только в интерпретации Красикова и пианистки Катарины Мелик-Овсепян солистом, удивительно, звучал именно бас-кларнет. Пока он вел очень мягко свою глубокую мелодию, рояль создавал для него холодный и резкий фон, словно очерчивая пространство. Но, парадоксально, ощущалось в этом дуэте какое-то светлое спокойствие.
Сменил его госпел. Этот жанр первым приходит в голову для violapiano 2020 Тима Паркинсона. Слушая мировую премьеру произведения, замечаешь вопрошающее фортепиано, которое из одной и той же тональной точки все норовит уйти куда-то подальше, и вечно отвечающий ему альт – иногда мягким мелодическим опеванием, а иногда предупреждающе – тремолирует словно гремучая змея. Но зачем в загробном мире понадобился госпел?
Возможно, чтобы отгородиться от призраков земной жизни. Не заявленный в программе трек Stalker потребовал сценического расширения состава. Игната Красикова на саксофоне, Петра Талалая на ударных, Дмитрия Мазурова на электронике и голоса Катарины Мелик-Овсепян оказалось недостаточно. Поэтому, как бы ни хотел Богдан Королёк хоть один вечер фестиваля не выходить на сцену, именно его пригласили побыть объектом обсессии вокалистки. «Сталкер» – крайняя форма одержимости человеком. Тут нет хладнокровности, как например в Stalker’s Tango. Есть только быстро уезжающая крыша преследователя, сходящего с ума по своей жертве.
Надо сказать, что Корольку была отведена еще одна роль в концерте Hauntology – автор текста. «Тихо» на его стихи и с музыкой Дмитрия Мазурова – полная противоположность метаниям сталкера. Своеобразная смесь философичной и задумчивой лирики Даррена Корба с минимализмом. Рамазан Юнусов своим вокалом все пытался взлететь в своих чувствах, но из раза в раз осекался и затихал.
Из пустоты возникла Hauntology suite – завершающий духоподъемный гиг двух инструментов. На простой гармонии летали хрипучий жесткий теноровый саксофон и мечущийся, свободный в импровизации саксофон альтовый. Пока все участники концерта, вместо поклона, встраивались в сюиту, в глубине сцены стояло серебряное тело – холодное, безмолвное и бездушное. А призрак Надежды выходил с каждым из слушателей концерта, опустошая зал перед заключительным вечером.
