Мнение
Летом 2024 года в России муссировалась идея о введении дресс-кода для артистов, выступающих на мероприятиях без возрастного ограничения. Речь, конечно, прежде всего шла о представителях поп-культуры, но и академические музыканты сегодня, бывает, выходят не в конвенциональных черных пиджаках и платьях в пол. Этой теме был посвящен пятый эпизод аудиоподкаста «МузЖизнь в звуке». Ведущие Евгения Кривицкая и Антон Дубин задавали вопросы музыкантам разных поколений, чтобы уточнить в слегка провокативной форме, как же должны выглядеть артисты на сцене, может ли наряд нести некое послание публике. Результаты опроса мы публикуем ниже, не претендуя на утверждение стереотипов.
 |
Федор Леднёв, дирижер Нижегородского театра оперы и балета |
Одеваться во все черное – это, кажется, сейчас мейнстрим. Девяносто процентов дирижеров, оркестровых, ансамблевых музыкантов используют, как правило, такую форму одежды. Бывают, конечно, исключения – ярко-зеленая рубашка у дирижера Энно Поппе, например. Однако нужно иметь прекрасную рыжую шевелюру, чтобы в такой яркой рубашке выступать. Касательно темноты: тоже вполне себе нормально и возможно. Но тут важен контекст – какую музыку мы играем, в каком зале, какого рода атмосферу хотим получить. В отдельных случаях сами произведения диктуют необходимость тотальной темноты: в опере Хааса «Кома» музыкантам оркестра приходится выучивать наизусть какие-то фрагменты своих партий, поскольку они вообще ничего не могут увидеть. Визуальное оформление концертного пространства – часть общего художественного образа.
 |
Ярослав Коваленко, пианист, сооснователь петербургского творческого объединения mader nort |
По моему мнению, одеваться во все черное и выступать в темноте – это очень хорошо и уж точно не стрем. Во-первых, очевидно, что исторически сложилась традиция выступления академических музыкантов в черном – правильная, на мой взгляд. Не вижу причин ее не продолжать. Во-вторых, вспоминаются слова моего профессора по композиции Настасьи Хрущевой: «Нет ничего ярче черного». Они были сказаны как раз в тот момент, когда решался вопрос о дресс-коде исполнителей на концерте, был выбран total black. Концерт проходил в андеграундном театре «Площадка 51» в Петербурге, на сегодняшний день этого пространства, к сожалению, уже не существует. Сидя на постановках Александра Артёмова и Владимира Антипова в этом театре, я обнаружил, что темнота – это отличный инструмент для управления концентрацией, вниманием зрителя для расстановки акцентов, причем абсолютно применимый и в академической музыке. Постоянно слышны разговоры о том, как выглядит на сцене тот или иной исполнитель, как он себя ведет. На мой взгляд, это абсолютно не то, на что надо обращать внимание во время концерта. Музыка все же первичнее того, кто ее исполняет, и даже того, кто ее пишет. Рекомендую слушать музыку, а не смотреть на исполнителя.
 |
Екатерина Мечетина, пианистка, заслуженная артистка России |
Конечно, начиналось все с классического советского «белый верх, черный низ». И на заре моей концертной деятельности в ЦМШ я выходила на сцену именно так. А потом начались мои японские гастроли, в 1990 году. Я приехала в белой блузочке, черной юбочке и туфельках на школьном каблучке. Японцы на это дело посмотрели и, ничего не говоря, отвели меня в магазин, где подарили мне ярко-розовое, цвета фуксии платье. Оно было абсолютно космическим по тогдашним общественным установкам и перевернуло мое представление о дресс-коде. Позже, уже повзрослев, я, естественно, стала задумываться над тем, какой месседж несет концертный костюм, какую программу в чем можно играть, чтобы не создавалось противоречие между внешним образом и стилистикой исполняемой музыки. Хотя соображение удобства наряда тоже играло важную роль.
Так что, когда я выхожу играть Гершвина в брюках клеш и кроссовках со стразами – это абсолютно продуманный образ. Я советовалась с друзьями, дизайнером. Бейсболка дополняет этот образ. Не знаю даже, как его описать, честно говоря. Он не рэперский, конечно, но и не джазовый.
 |
Василиса Бержанская, певица, художественный руководитель Сибирского оперного фестиваля |
Менять платья во время концерта, конечно же, не стрем. Это классно и правильно. Потому что иногда случается так, что на концерте ты поешь разную музыку, находишься в разных образах, а платье – это всегда дополнение к твоему образу, к тому, что ты транслируешь, это отличный помощник. Что же касается повседневной жизни – здесь мы, исполнители, не скованы никакими рамками, одеваемся как хотим. Но если ты идешь на работу в организацию, в которой есть определенные правила, касающиеся одежды, даже негласные, или на мероприятие, где прописан дресс-код, то, безусловно, эти правила нужно уважать.
 |
Феликс Коробов, главный дирижер МАМТ имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, народный артист России |
Во-первых, должен сказать, что я принадлежу к такой категории музыкантов, которые все-таки предпочитают классический дресс-код. Никогда в жизни не дирижировал в чем-то, кроме фрака, и стараюсь, чтобы фрак был выверенных размеров, с манжетами, фалдами, полным набором аксессуаров. И дело не в том, что я какой-то там старпер или что-то в этом духе, просто эта комфортная дирижерская одежда со многовековой историей очень сдерживает во многих безумствах. Она строгая и собирает тебя на сцене. И оркестранты гораздо более внимательны и собранны, когда дирижер перед ними во фраке, а не в какой-нибудь размахайке, да еще и цветной.
Но что касается «Варьете» Маурисио Кагеля, прозвучавшего в Рахманиновском зале консерватории на концерте к девяностолетию со дня рождения композитора, то это был уникальный случай, потому что очень много лет ни Кагель, ни его наследники, ни кто бы то ни был не давали разрешения исполнить это произведение на территории Советского Союза. Поэтому концерт в 2021 году стал подвигом. Само название сочинения уже определяет не только стиль музыки, но и стилистику исполнения, отсылая нас и к варьете в Берлине 1920–1930‑х годов, и в то же время – к варьете в Петербурге. Речь идет не о кафешантане, где канкан, а об изысканных, эстетских собраниях любителей театра и литературы. Конечно, элемент эпатажности, перформанса там тоже был. И мои переодевания на сцене были обусловлены именно этой стилистикой. «Варьете» Кагеля состоит из совершенно разных трех частей. Одна устремлена к небу, другая – абсолютно приземленная, третья – философская. И так получилось, что в моей домашней коллекции есть три красивых пиджака: красный, синий и черный, с драконами, вышитыми вручную в Китае. Это дорогая антикварная одежда. И я подумал, что вот эта смена цветов удачно подчеркнет смену настроений: с философского – на озорничание, затем – на трагедию и смерть. В течение концерта я менял пиджаки, ориентируясь на содержание и настроение музыки.
В конце сочинения три пиджака лежат на полу в одной куче, уравнивая тем самым все – смерть, юмор, философию…
 |
Денис Мацуев, пианист, народный артист России |
В этом году играть так было норм. Температура в зале в Ессентуках была плюс сорок восемь – без кондиционера, увлажнителя и вентиляции. И я отдал команду своей джаз-банде выходить в шортах: в том числе и я в шортах и кроксах играл концерт. Получилось немножко, так сказать, по-хулигански, поскольку я приверженец того, что фрак и бабочка нужны в любом случае. И к джазу я отношусь абсолютно серьезно, но тогда у нас не было выбора – иначе мы бы все просто умерли.
 |
Екатерина Мочалова, домристка, доцент РАМ имени Гнесиных |
Невероятная жара этим летом вынудила нас с Денисом Мацуевым пойти на слом всех стереотипов – выйти на сцену в шортах. Нам самим было нелегко решиться, и, мне кажется, вначале публика была в шоке. Реакция пошла как будто на стадионе: раздались громогласные аплодисменты и крики, примерно как если бы шел футбольный матч, когда мы выскочили в шортах. Зато это прибавило нам адреналина, и в итоге случился незабываемый концерт.
 |
Ева Геворгян, пианистка |
Я считаю, что в наше время, в век соцсетей и медиапространств, внешний облик музыканта, имидж очень важен. И правильный наряд, подобранный со вкусом, с изюминкой, может подчеркнуть настроение, стиль произведения, музыканта. Мне кажется, что публика, приходящая на концерт, естественно, хочет получить эмоции от музыки, но в то же время и эстетическое удовольствие. Поэтому выбор наряда всегда играет для меня значительную роль. Я тщательно обдумываю, в чем буду выступать. У меня множество нарядов, и под каждое произведение я подбираю подходящий стиль, цвет платья.
Что касается пианистки Юйцзи Ван, то я перед ней преклоняюсь, слушала много ее записей. Конечно, ее имидж, платья часто вызывают обсуждения, порой – споры. Но для меня это, так скажем, ее яркая фишка. Просто у каждого музыканта – свой стиль. Лично я, конечно, не вышла бы в коротких нарядах, потому что люблю длинные юбки, платья, а также костюмы. Но замечательно, что сейчас царит разнообразие на сцене и все не играют в одних и тех же черных костюмах или черных платьях.
Мне кажется, это хорошая тенденция – выражение музыкантами собственного стиля, своих чувств также и через имидж.
 |
Станислав Малышев, скрипач, дирижер, основатель и руководитель OpensoundOrchestra |
Я думаю, если носки постиранные, недырявые, то почему бы ими и не посветить. Безусловно, зависит от стиля музыки, которую ты исполняешь. И, конечно, существуют рамки: Большой зал консерватории, театры со своими традициями… Другое дело – XXI век, здесь и мода, и музыка другая. Соответственно, выходить играть во фраке что-то современное, минималистичное или клубное – это сюр какой-то получается.
 |
Настасья Хрущева, композитор, пианистка, профессор Санкт-Петербургской консерватории |
Я не в восторге от самой идеи классики в джинсах. Музыка и так сверхкоммуникативна. Если для лучшей коммуникации со слушателем вам нужны джинсы и кроссовки, вы играете как-то не так или что-то не то. Кроме того, такие вещи, как сценический дресс-код, сцена, а также физическая и, возможно, эстетическая дистанция между зрителем и исполнителем, создают пространство для ритуала, которым в идеале и должно быть исполнение и прослушивание музыки. Если правила будут нарушены, инициации не произойдет.
|
Денис Мацуев, пианист, народный артист России |
Когда я вижу, в чем сейчас молодые люди порой выходят на сцену, закрадывается мысль: а не ввести ли в обязательное правило некий дресс-код?
Никогда не забуду, как после победы на Конкурсе Чайковского я выступал в Токио. Модельер Иссей Мияке подарил мне свой фрак – гофрированный, мятый, модный. Я вышел в нем играть один раз на закрытом частном концерте в Гонконге. Выглядело это необычно, публике понравилось, но я себя чувствовал неловко и больше этот фрак не надевал.
У меня были концерты с Зубином Метой в Израиле, где, к примеру, мы играли Третий концерт Рахманинова восемь раз подряд, в том числе в программе «Концерт в джинсах». Я легок на подъем в этом отношении, но только если остальные семь концертов мы играем во фраках и бабочках. Академический дресс-код – закон для меня.
 |
Игорь Фёдоров, кларнетист, преподаватель Центральной музыкальной школы |
Мне кажется, музыкант на сцене должен быть в костюме. Он может быть в джинсах, в каком-то другом наряде, но у него всегда должно быть ощущение костюма. Стремно ли мне в джинсах играть классику? Если, например, эта классика будет соответствовать моему наряду на сцене, то не стремно. Я всегда обдумываю, в чем буду исполнять ту или иную музыку. Опять же, классика есть разная. У нас уже Шостакович – классика, Щедрин, Шёнберг, Шельси, наряду с Бахом, Бетховеном. Ни в каком из случаев я, как и любой другой артист, не должен выходить на сцену в обыденной, уличной одежде.
 |
Юрий Симонов, народный артист СССР, художественный руководитель и главный дирижер АСО Московской филармонии |
Я начинал дирижировать, когда мне было двенадцать лет, и никакого фрака у меня тогда не было. Я даже не знал, что это такое. Потом, в Большом театре, я узнал, как должен быть одет дирижер. Но, по сути, неважно, во что вы одеты, важно, как вы дирижируете, что слышится вам, как играет ваш оркестр. Надо идти вглубь искусства, а не пытаться формой заменить содержание.
