Релизы
Дискография Андрея Гугнина всегда выделялась стремлением к интересному, отнюдь не банальному репертуару: можно вспомнить, к примеру, альбом Homage to Godowsky или участие пианиста в проекте записи цикла Двадцати четырех прелюдий и фуг Всеволода Задерацкого. Даже в более конвенциональных релизах музыкант так или иначе стремился соединить популярные у исполнителей вещи с редко звучащими жемчужинами.
Новый альбом на лейбле Hyperion тем не менее включает в себя произведения, относящиеся едва ли не к «золотому стандарту» репертуара среднестатистического современного виртуоза: две сюиты по балетам Чайковского («Спящая красавица» и «Щелкунчик») в обработке Михаила Плетнёва дополняются двумя аналогичными сочинениями Стравинского (Тремя фрагментами из «Петрушки» и сюитой по «Жар-птице» в переложении Гвидо Агости). Подобный репертуар едва ли кого‑то удивит, и куда больший интерес представляет концепция альбома сама по себе: объединение наиболее известных русских балетов в фортепианном преломлении, взгляд на них словно бы не сугубо пианистический, а скорее – хореографа за роялем. В этих условиях ожидания от свежего релиза оказываются, несомненно, высокими. Насколько они оправдываются – вопрос уже иной.
В интерпретации этих сверхпопулярных сочинений возможны несколько направлений: кто‑то на первый план выводит пиршество виртуозного пианизма, для других важнее найти и раскрыть красочность оркестровых тембров в более выровненной в этом ракурсе фортепианной версии. Андрей Гугнин выходит из этой дилеммы, ступая на некую среднюю тропу. Важно подчеркнуть, что с точки зрения техники пианисту можно только завидовать: покоряет отточенность, стабильность, бескомпромиссное качество мастерства. Парадоксальной при таких вводных остается сама суть предлагаемой интерпретации: осторожность в темпах, сдержанность в использовании педали, стремление к нейтральности тембровых красок. Эти качества подчеркнуты и работой команды звукорежиссеров; удивительно при этом, что запись, если автор этих строк правильно определил локацию, осуществлялась в здании англиканской церкви, с акустической точки зрения словно бы располагающем к противоположному направлению творческих поисков.
Излишне говорить, что трактовке пианиста в этих условиях не присуща яркая, захватывающая харизматичность, которая способна, как магнит, притянуть внимание и навеки покорить душу слушателя. Приходит на ум сравнение из мира кулинарии: безошибочно приготовленное строго по апробированной кулинарной книге блюдо из качественных ингредиентов, лишенное при этом авторских черт и вкусовых нюансов, какой‑то свежей дерзости, ожидаемой в творении прославленного шеф-повара. В этих условиях будто исчезает и возможность для полемической оценки: критиковать в негативном смысле слова тут не за что, но и поле для обсуждения авторского видения так же ограниченно. В любом случае каждый пианист на современном музыкальном Олимпе имеет право на свой взгляд на исполняемое, а постоянно совершать открытия в популярном репертуаре, наверное, и невозможно: вопрос лишь в том, насколько востребованным и актуальным оказывается в конечном итоге релиз сам по себе.
