События
Московская филармония продолжает свой уникальный абонемент «Другое пространство» – сейчас мы имеем дело уже с пятым его сезоном. На недавнем, этого года, концерте прозвучали две мировые премьеры и одна московская. Все исполненные сочинения написаны в XXI веке, впервые за историю цикла. Герои вечера в Концертном зале имени П.И. Чайковского – признанные классики новой музыки (София Губайдулина и Кайя Саариахо) и молодые авторы в расцвете сил (Алексей Ретинский и Элина Лебедзе). Их симфонические опусы представил МГАСО (художественный руководитель – Иван Никифорчин) под управлением Алексея Рубина. Вел концерт музыковед Ярослав Тимофеев.
Главный посыл программы – композитор как медиатор, при воздействии которого из звука «высекается свечение». Характер «свечения другого пространства» в каждом случае имел разную плотность и интенсивность. Оценивая ретроспективно, если бы была возможность внедрения цветовых проекторов в звуковую палитру партитур, эффект синестезии был бы более явственным. Но это лишь фантазии стороннего наблюдателя. Возможно, кто-то из представленных композиторов и не обрадовался бы такому «сурдопереводу». В любом случае даже в отсутствие таких решений музыка ни одного из авторов не проиграла. Сонорные текстуры будоражили воображение. В какие-то моменты казалось, что мглу затемненного зала прорезает сияние макрокосмоса. И, напротив, иногда слушатель становился сопричастным каким-то теневым биологическим процессам микрокосмоса. Все эти почти физиологические ощущения преодоления границ стали зримы благодаря возможностям спектрализма.
Открывала концерт пьеса «Хочу, чтобы звуки светились» (2025; мировая премьера) петербургского композитора Элины Лебедзе, зарекомендовавшей себя, в частности, сочинениями для экспериментальных театральных форматов. Новая партитура была создана в рамках композиторской лаборатории «Курчатов Лаб» Челябинской филармонии при поддержке Минкультуры России и губернатора Челябинской области. «Пьеса задумана как мокьюментари, научный эксперимент, – рассказывает автор. – Она существует в вымышленной вселенной, где некоторые звуки имеют свойство светиться. Мы не можем оценить степень этого свечения объективно, замерить какими-то приборами, а можем лишь опереться на свое чутье».
Общий настрой этой оркестровой пьесы напоминал сеанс групповой импровизации. Алеаторические звуковые потоки, паттерны закручивались в спирали, чьи «свечения» непроизвольно отсылали к «спиралям» художника Франсиско Инфанте и в особенности к его работе «Голубое свечение». Но в музыке был и другой оттенок – красный. Ближе к финалу тканевые ленты этого цвета можно было увидеть в руках музыкантов струнно-смычковой группы. Исполнители продевали ленты между струн. Вероятно, подразумевалось, что за счет этой манипуляции текстура звука обретет иные качества. Ожидание немного не совпало с действительностью. Сложилось впечатление, что прием стал некой визуальной приманкой. Тень концептуалистского жеста, кажется, затмила собой изначальный художественный замысел. Однако этот не вполне внятно артикулированный посыл не омрачил общего положительного впечатления от богатства тембровых находок в сочинении.
Завершал первое отделение Второй концерт для скрипки с оркестром Софии Губайдулиной In tempus praesens (2007), посвященный Анне-Софи Муттер. В отличие от Первого концерта, здесь в оркестре убраны все скрипки, чтобы, по задумке композитора, «солирующая скрипка осталась в одиночестве»: путь Спасителя на Голгофу сквозь толпы фарисеев и книжников, физическое насилие и плевки вслед, крестные муки, позорная смерть на кресте, сошествие во ад и последующее воскресение.
Даниил Коган добился выровненного звучания во всех регистрах, филигранной отточенности пассажей. Отдельного упоминания требует его мимика: сопереживание разворачивающейся музыкальной драме. Антагонист партии скрипки – клавесин: София Азен блестяще выразила заложенные в музыке нерв и моторику. Оркестровые пласты образовывали символ распятия в ходе регистровых перекрещиваний. Особенно запомнился эпизод с ударами tutti – будто кинокамера выхватывала ужасающие эпизоды Страстей Христовых. Иная аналогия входит в пространство диалога с «Абстрактной композицией с крестом» Владимира Немухина. Контрапункт земли и неба невозможно было бы реализовать без чуткого дирижерского жеста Алексея Рубина.
Второе отделение открывала московская премьера «Ориона» Кайи Саариахо. Вся драматургия сочинения – процесс выстраивания знака, направленный как бы вспять: от тления смерти к вечной жизни, от героики и патетики мифа к реально зримому созвездию Ориона. Из всей концертной программы, пожалуй, именно у этого произведения самое красочное оркестровое письмо. Эффект «свечения» здесь более чем зримый. Соло флейты-пикколо в предельно высоком регистре – погруженное в себя созерцание смертным человеком созвездия Ориона. Мелодический микропаттерн по очереди передают друг другу скрипка, кларнет, гобой, труба с сурдиной. Темброфактура уплотняется, но общее равновесие при этом не нарушается. В завершающем фрагменте пульс музыкального времени замедляется до своих предельных значений; завораживающая фоносфера финала представлена звучанием струнных, сливающихся со звоном глокеншпиля, вибрафона и античных тарелочек. Звук буквально «светится», «искрится» – как звезды в инсталляции из цикла «Проект реконструкции звездного неба» Франсиско Инфанте.
Завершала концерт мировая премьера «Священных сверчков Софии» для двух фортепиано, органа и симфонического оркестра (2026) Алексея Ретинского. Сочинение создано в рамках проекта Союза композиторов России «Композиторские резиденции» и посвящено Софии Губайдулиной. Отправной точкой стала ее «Музыка для флейты, струнных и ударных», где оркестр поделен на две группы, одна из которых настроена на четверть тона ниже другой. Солистами в пьесе Ретинского выступили Даниил Цветков, Михаил Турпанов (фортепиано) и Марианна Высоцкая (орган).
Многое здесь от Губайдулиной – фактура, форма, драматургия. Спектральный опыт тоже чувствуется, а также микрохроматические искания Ивана Вышнеградского. Настройка на 1/4 тона дает эффект пребывания в другом пространстве – между небом и землей, как бы в безвременье, состоянии парения, дзен-медитации. В параллель к этому ощущению от музыки Ретинского может подойти работа «Дисперсия воспарения души» художника Игоря Макаревича.
Сила положительно заряженного звука – побеждать растекающуюся, вязкую материю зла всепроникающим и всепоглощающим светом добра. Это и есть свечение другого пространства, к достижению которого нам всем следует стремиться.
