События
Есть произведения, сценическое воплощение которых становится будто не актом воли одного либо нескольких/многих людей, а является общей глобальной потребностью – когда сам ход человеческой истории призывает к поиску ответов, активному осознанию и, возможно, переосмыслению пути. «Военный реквием» Бенджамина Бриттена может претендовать на одно из главных мест в ряду таких сочинений. Двенадцать лет назад его истолковывал на сцене Московской филармонии Владимир Юровский (а рядом были Иэн Бостридж, Маттиас Гёрне, Лондонский филармонический оркестр), и событие то – само исполнение, а также вступительная речь дирижера – стало настолько значимым, что память о нем свежа до сих пор. Последовали тогда блистательные рецензионные тексты, где о «Военном реквиеме» с тонким и глубоким пониманием было сказано исчерпывающе много.
В нынешнем феврале, возможно, ключевой опус Бриттена вновь зазвучал в Концертном зале имени П.И. Чайковского – теперь уже в прочтении Филиппа Чижевского, Российского национального молодежного симфонического оркестра, Государственного академического камерного оркестра России, Госкапеллы имени Юрлова, АБХ «Мастера хорового пения» телерадиоцентра «Орфей» и хора мальчиков Училища имени Свешникова. Солировали Надежда Павлова (сопрано), Ярослав Абаимов (тенор), Максим Лисиин (баритон). Эта интерпретация, безусловно, стала аркой (и «событийной», и по уровню музыкантской мысли) к прочтению Юровского 2014 года. И хотя в этот раз никаких слов (вне музыки) со сцены не звучало, в программке было напечатано интервью с маэстро Чижевским, главный вывод из которого: «Бриттен молится всеми доступными способами. Реквием Бриттена – вселенское моление».
Невозможно рассматривать это выдающееся сочинение только с музыкальной стороны, в отрыве от очевидного смысла, декларируемого в нем автором: «Военный реквием» является трагическим призывом к абсолютной, беспрекословной человечности, к полному неприятию человеческих страданий, случившихся вольно или невольно по вине другого человека. Конфликтная диалектика, возникающая между латинским текстом хорошо знакомой по многим воплощениям заупокойной мессы и фронтовыми стихами солдата, погибшего в Первую мировую войну (Уилфред Оуэн), поднимает «Реквием» на совершенно особую философскую ступень. Обещание вечной жизни и гармонии не излечивает боль и не может оправдать смерть, причиненную человеку человеком.
И если часто музыку вполне можно воспринимать вне ее истории и текста, которые пусть важны и гармонируют с музыкой, но не определяют самой сути произведения музыкального искусства (это вовсе не оправдание необразованности и не призыв к незнанию исторического контекста, а желание правильно отстроить приоритеты: в музыке главное – музыка), то «Военный реквием» представляет собой произведение, все элементы которого сложно связаны и усиливают друг друга. Он не может и не должен находиться вне своей истории, которая словно удерживает и не отпускает музыку, не дает ей превратиться в музыку сфер (восхитительно наглядно и технически блистательно изображенную на концерте хором мальчиков). Несмотря на то, что текст и смысл заупокойной мессы составляют основу (правильнее сказать, одну из основ) этого сочинения, они не увлекают слушателя за собой в традиционном для подобного опуса смысле, но в итоге дают нечто большее, сложное и ценное.
В чистой и самоотверженной интерпретации Чижевского фокус был смещен с заостренной детализации на охват и построение общей драматургии, на создание цельности гигантского произведения. Оркестр показал себя готовым профессионально и творчески к воплощению сложнейших музыкальных и философских задач. Особых слов заслуживает второй оркестр вечера – камерный, проявивший себя как полноценный ансамбль солистов – партнеров Ярослава Абаимова и Максима Лисиина, «рассказавших» нам «военную» часть «Реквиема».
Отстроенное звучание трех хоров было выше всяких похвал, а широта градаций звучания piano была такова (весь КЗЧ замирал в эти моменты), что становилась слышна и начинала даже мешать негромкая, по сути, вентиляция зала.
С поразительно умной экспрессией интерпретировала Надежда Павлова роль глашатая высших сфер. В ее прочтении глас вечности, при всем своем грозном величии и высоте, все-таки сострадал людям, был ориентирован на человеческое горе.
Только искусству присуще своей трагичностью и печалью вдохновлять, окрылять, восхищать, заставлять вновь испытывать пронзительную и захватывающую радость (но тут мы говорим о лучших проявлениях человеческого существа, а есть и совсем иные). Даже в самые трагические и экспрессивные моменты «Военного реквиема» ощущение гармонии, просветления и очищения сопровождают слушателя, начиная с первой ноты и заканчивая абсолютной тишиной, которая должна наступить в зале по завершении исполнения. Но далее возникает вопрос: достаточно ли этого катарсиса, не предаем ли мы таким образом страстное обращение автора, не уходим ли успокоенные и убаюканные своим потрясением?
Требуется нечто большее, чем чувство счастья от соприкосновения с красотой музыки, не только «чувствование», но и глубокое осмысление произошедшего на сцене, особенно если произведение существует не только в своей высокой отдельности, а тесно и драматично сцеплено с действительностью, причем с той, которая вполне может перейти в другие измерения, и речь идет вовсе не о прекрасных иных измерениях, которые нам дарует творческое воображение.
Но осознание сотворенного (вернее, разрушенного) человеческими руками, хотя и приводит к оцепенению и ужасу, обладает свойством легко стираться и забываться, а призывы не причинять вред себе подобным едва ли имеют какой-то эффект.
Искусство воздействует подспудно своей сложностью, структурой и в конечном счете красотой, которая хрупка и нуждается в глубоком понимании и нашей защите. Основная его функция – служение этой красоте. Но порой искусство задает строгий вопрос к пути, по которому следуют люди, начинает требовать отстройки внутреннего камертона человечности, призывая в свидетели и небеса, и всех людей – не только живущих, но и бывших до нас. Прямо указывает, что человек должен активно мыслить, сопереживать, не быть равнодушным, не позволять себе просто пожать плечами, когда люди вновь забывают, что они едины и в радости, и, что важнее, в памяти о совершенных деяниях, и также в ответственности за будущее.
Красота не спасет мир, но является смыслом существования, а обретение смысла равноценно спасению.
Филипп Чижевский: Буду работать над новым звучанием Госоркестра
