События
Восьмая Брукнера. Необъятное полуторачасовое полотно органного импровизатора, к середине жизни дорвавшегося до симфонического оркестра. После масштабного успеха Седьмой симфонии в Лейпциге (исполненной оркестром Гевандхауза под управлением Артура Никиша), Брукнер, кажется, чувствует за собой право делать что хочет. Впервые в составе медных духовых его оркестра появляются восемь (!) валторн. Adagio, двадцать пять минут непрерывных истаиваний, прерываемых призраками лендлеров, – одна из самых продолжительных медленных частей симфонического репертуара. В общем, старик разгулялся.
При всех вольностях Брукнер, по меркам более позднего романтизма, вполне держит себя в руках: его оркестр не разрастается до безмерных штраусовских масштабов, в симфонии нет органа или хора, как у Малера. Бесконечные вагнеровские вожделения и томления, безусловно оказавшие влияние на музыку Восьмой, Брукнер переделывает на свой лад. Он, кажется, слишком любит мир – и божий, и звуковой, – а потому ночная музыка «Тристана» вдохновляет его на медный гимн дню.
Финн Клаус Мякеля, которому едва исполнилось тридцать, нужен теперь всем и всегда. В 2027 году он добавит в свое резюме еще одну должность – главного дирижера Королевского оркестра Консертгебау, с которым сотрудничает еще с 2020 года. Восьмую Брукнера Мякеля и Консертгебау в 2026-м исполнили сначала в Амстердаме, затем в Люксембурге, а 10 февраля привезли в Парижскую филармонию. Завершилось их турне в Кёльне и Гамбурге.
Главная черта интерпретации Мякеля – строгость. Первая часть симфонии, длинное нагнетание напряжения с локальными взлетами и падениями вплоть до финального возгласа трех труб и валторн, разворачивается расчетливо и последовательно. Дирижер дает со всех сторон расслушать каждую из групп оркестра, и с элитными музыкантами Консертгебау его подход работает. Но понятно, что его трактовка совсем не про романтическую интенцию и восторженное стремление вперед с перебоями сердца.
С бóльшим эффектом подход Мякеля начинает работать во второй и третьей частях, Scherzo и Adagio, где мысль Брукнера идет не вверх, а в стороны. Музыка больше не конденсируется в огромный драматический сгусток, а расслаивается на отдельные части, и в каждую дирижер и оркестранты внимательно вслушиваются. Особенно внимательно трактуются брукнеровские паузы. Они суть не разрывы и не обрывы, а полные ликования вдохи между музыкальными мыслями, которые не отделяют, а соединяют. В них не должно быть ни дешевого пафоса, ни многозначительного закатывания глаз. Паузы, становящиеся логическим продолжением музыкальных линий, пожалуй, одно из самых удачных мест в интерпретации Мякеля. И еще, конечно, финал, торжественное шествие-триумф: его дискретная поступательность (в отличие от непрерывности первой части), кажется, гораздо ближе ушам и темпераменту финского дирижера.
Слушать живьем приличный оркестр – удовольствие по сегодняшним меркам далеко не ежедневное. Тем ценнее события настоящие, подготовленные, прослушанные и выделанные. Каждый новый концерт Клауса Мякеля претендует на статус события. В Париже событие случилось.
