События
Коллектив, уже ставший постоянным участником событий XIX Зимнего международного фестиваля искусств (проходящего при поддержке ПФКИ, Минкультуры РФ и Администрации Сочи), опробовал необычный формат. Площадкой для выступления послужили вокзалы: в один день это был железнодорожный в Адлере, в день следом – Морвокзал.
Текст: Вероника Калистратова
В зоне ожидания вокзала Адлера что-то ожидают. Все места за столиками заняты, но люди не спешат сделать заказ в местных кафе – взгляды устремлены на молодых людей в костюмах и девушек в черных платьях. Камерный хор Московской консерватории и его художественный руководитель и дирижер Александр Соловьёв делают последние приготовления.
«Я случайно увидела объявление по дороге на работу и приехала на этот концерт специально, – рассказывает зрительница Снежана, оторвавшись от разговора с подругой. – Странно, что его не устроили в здании старого вокзала. Посмотрим, какая будет акустика, но должно быть хорошо».
«Здесь хорошо» – соглашается первый номер концерта. Александр Соловьёв объявил, что будет исполнена программа «Русский сувенир» – с ней коллектив уже выступал в Китае. Пока хор поет романсы Сергея Рахманинова, вокзал обживает пространство вокруг инородных объектов. Люди с чемоданами семенят за спинами музыкантов, обступают сидящих за столами, достают телефоны.
Ухо пытается привыкнуть к новому звуковому контексту: здесь невозможно слушать только хор. Вокзал обладает своим собственным голосом, и громкость его убавлять не собирается. Гремят чемоданы, скрипят двери лифтов, из чуть отдаленной игровой зоны доносятся детские визги, и, разумеется, громогласно возвещаются прибытие и отбытие поездов.
Александр Соловьёв поделился после концерта: «Что-то в этом есть: возникает неожиданная звуковая природа. Но ребят это никоим образом не смущало. Они абсолютно уверенно несли смыслы, заложенные в партитуры, без отвлечения на внешние факторы».
Планировавшийся как сольник Камерного, концерт модифицировался. Состав коллектива расширен за счет участников Департамента хорового дирижирования, исполняют «Нас всех друг другу посылает Бог…» Антона Танонова и «Девушка пела в церковном хоре» Андрея Саврицкого. Эта музыка звучит под управлением Сергея Екимова и Александра Рыжинского – последний, кстати, совсем недавно выступал вместе со своим Altro Coro в аэропорту Сочи: «Как и здесь, нам нужна была особая концентрация. У нас акапельное звучание, мы должны слышать друг друга. К тому же очень сильно садится голос, потому что его нужно направлять. Кажется, что в зале гулко, но ты себя не слышишь, поэтому приходится постоянно чуть форсировать. Но оно того стоит».
Следом к хору выходят Сарине Автандилян и Мария Чекръкчиева. Они привезли «Санди ерг» («Песня ступы») Комитаса и Entarisi Ala Benziyor («Ее платье цвета зари») Муаммера Суна. К этому моменту зрители встают плотной стеной по краям зоны ожидания и за столами. Многие стремятся подойти ближе: ясный звук летит ряда на три, но дальше становится частью общего вокзального эмбиента. Беспорядка, впрочем, не возникает: спешащие на поезд пригибаются, чтобы случайно не попасть в кадр, звонки телефонов стараются быстрее отключить, внезапно заплакавших детей быстро отводят подальше и успокаивают. Некоторые и вовсе предпочитают слушать издалека. «Вы знаете, мы не особенно увлекаемся классической музыкой, – Сергей с женой посматривают на часы, чтобы не пропустить отправление. – За жизнью оперных театров и симфонических оркестров, к сожалению, следить не получается. Но когда происходят такие события, это интересно».
Работники вокзала пробираются сквозь толпу: ворчат, но улыбаются. Отделившись от остальных зрителей, Анатолий сам подходит, чтобы дать комментарий: «Зачем было устраивать концерт здесь? Я бы спокойно заплатил, если бы это было в концертном зале! Представляете, как людям сейчас тяжело работать? Если бы вы что-то делали, а вам все время объявляли отправление поезда?»
Программа уходит в область советской классики. Слыша знакомые мелодии Таривердиева, Гладкова и обработки русских народных песен, люди начинают улыбаться и тихонько подпевать. Хор танцует, и зрители пританцовывают на месте и хлопают в такт. А когда Александр Соловьёв представляет экспромтом присутствующую на концерте Веру Таривердиеву, аплодисменты становятся только горячее.
«На удивление, голос летел, – рассказывала по дороге с концерта солистка Камерного хора Александра Яблонская. – Не было слышно другие партии, сложно было переключаться на естественное пиано. А вот люди в зале были такие комфортные! Реагировали, интересовались, шли на контакт».
«Многая лета» Сергея Прокофьева начинается после очередных долгих оваций и криков одобрения. Александр Соловьёв дирижирует первым куплетом, но неожиданно отходит в сторону и уступает место Сергею Екимову. Тот передает эстафету Александру Рыжинскому – и вот концерт завершен, а Камерный хор Московской консерватории покидает железнодорожный вокзал, чтобы на следующий день отправиться на морской.
Текст: Глеб Чучалин
Зал под кессонированным сводом Морского вокзала гудел. Собравшаяся публика напряженно и даже недоверчиво шумела; на балконе стоял предвкушающий и балаганистый гам – Камерный хор Московской консерватории готовился к ключевому концерту поездки. После непривычного вокзала их ждало весьма обыденное. Разве что яхты за окном зала не везде увидишь. Тем не менее заключительное выступление в рамках Департамента хорового дирижирования заставляет волноваться всех: участников, наставников, хористов и даже зрителей. «Из всей программы фестиваля я ни в коем случае не могу пропустить хоровые концерты в этом зале, – говорит одна из зрительниц. – И мы с подругами третий год ходим сюда слушать прекрасные исполнения. Хоть часто произведения современных композиторов для нас не всегда понятны, это все равно прекрасно звучит».
Пройдя между скамейками, приставленными к стенам, и образующими партер банкетными стульями, с двух сторон из зала прошествовал на сцену хор. И очень быстро стало понятно, что концерт на вокзале сухопутном – как утверждали участники – был далек от простой репетиции этого вечера. Да, несомненно, был и повторяющийся репертуар: позаимствованная из «Хорового союза» пьеса Саврицкого, произведения Антона Танонова и Александра Чайковского. Но, во-первых, в зале «Чайка» сами эксперты Композиторского департамента пришли послушать исполнение своих сочинений – и остались, видимо, довольны. Ведь экспрессивные дирижеры и артисты хора устроили эмоциональный контрастный душ: сначала разбили всех густой и ватной фактурой петербургского композитора, пробиваемой звонким ровным тоном Александры Яблонской; восполнили эту пустоту циклом «Монологи пьющего человека» – ироничного и харизматичного настолько, что зал дважды проигнорировал просьбу не хлопать между частями. «Вась, ну просили же не хлопать». – «Ну а что, мне в тишине, что ли, сидеть, если мне понравилось?»
Во-вторых, не только мэтры вышли к пульту в этот вечер. Студенты-участники департамента тоже дирижировали в этот вечер одним подготовленным ими сочинением. Выходили прямо из хора, вставали перед коллегами и наизусть исполняли произведение. Конечно, можно было собрать полную коллекцию дирижерского жеста – настолько многообразным был стиль. Это очень округлый и вовлекающий жест Яны Андреюк из Белорусской академии музыки или острый, чуть пружинистый Ольги Хулакшановой из Новосибирской консерватории; объемный, воздушный и широкий взмах Дарьи Елькиной из Гнесинской академии или такой же широкий, но уже прицельно точный взмах Модеста Легкова из Санкт-Петербургской консерватории. Особенно показательными в этом контексте были студенты Московской консерватории Татьяна Исаченкова, Михаил Клапоус, Елизавета Юферева. В рамках одного цикла Низамова на стихи Бродского зрители увидели манеру дирижирования от игольно-острого до поглаживания, описывая восьмерки. Каждый из выходивших перед хором в этот вечер получал щедрую порцию аплодисментов. «Это было неожиданно хорошо, – как назвала это одна из зрительниц. – Я каждый год хожу на эти концерты, и молодые дирижеры мне очень понравились! Одно удовольствие видеть их за работой и слышать такую прекрасную музыку».
Наконец, в фарватере концерта оказались и мировые премьеры. Уже вторым номером прозвучало «Все это было бы смешно» Ефрема Подгайца. Композитор, известный в большей степени по своим сочинениям для народных инструментов, написал и посвятил Александру Соловьёву очень трогательный, можно сказать, канон – между хором и солистом Гордеем Мирошниковым. Вместе они словно взбирались куда-то вверх, поддерживая друг друга. И звуковой образ получился настолько жалостливым, что добрая половина последних рядов потянулась за платками. Не менее эмоциональными получились и две премьеры Сергея Екимова – «Молитва», также посвященная руководителю Камерного хора, и «Завещание» в память Архиепископа Питирима: очень полифоничные и даже романтичные созвучия лишь изредка возвращаются в современность застывшими секундами или нетипичными выдержанными голосами. Музыка обретает форму воспоминания, улетая куда-то под свод, к чайке в небо.
Заканчивался концерт еще одной премьерой – сочинением Александра Клевицкого «Таракан». Генеральный директор Российского музыкального союза и композитор рассказал: «В свое время, когда я поступил в консерваторию, одна преподаватель познакомила меня с таким композитором, как Дьёрдь Лигети. И увлечение им привело меня к желанию написать цикл про мир насекомых». Услышав слова про сценическую редакцию Александра Соловьёва, стоящего за пультом, зал придал этому значения меньше, чем нужно, ну а пока началась музыка. Игривая и юркая, с пробелами и звуковыми эффектами. Хор постепенно разгонял мотор. И тут внезапно очередная пауза заполнилась вскриком из зала. За спиной одной из зрительниц стоял огромный, нет, гигантский таракан. Артист хора Андрей Беккер в ростовом костюме с тараканьими усиками стал носиться по залу от других хористов, стремящихся пришибить его папками. И когда «насекомое» было загнано в угол – тут уже не выдержал сам дирижер, и вместе со всем первым рядом коллектива подкрался на авансцену и задавил паразита, вызвав смех и овации зрителей! Часть аудитории, явно эпатированная, размышляла: «Ну уж напридумали! Все же музыканты – люди с хорошим воображением. Они и без костюма могут таракана представить…» Другие не скрывали одобрения: «Так а что толку стоять на сцене, как частокол? Тут есть и чувство юмора, и техника. Прелестная же пьеса!» Жарко обсуждая увиденное и услышанное, люди выходили на прохладный ночной воздух набережной. И облака, словно дым локомотива, вели их вперед.
