События
В нашей стране по давней традиции оркестры называют по именам главных дирижеров, и Академический симфонический оркестр Московской филармонии в обиходе, конечно же, «симоновский»: неполные тридцать лет руководства Юрия Ивановича вполне оправдывают «титул». Нынешний год для дирижера – юбилейный, впереди заслуженные чествования, но любая круглая дата – это не только праздник, но и повод к подведению итогов, целостным и обобщающим впечатлениям. И в этом контексте любой выход Симонова за дирижерский пульт дает более глубокую оптику для размышлений и оценок. Это в полной мере относится и к состоявшемуся в Большом зале Московской консерватории концерту, тем более что в программе были представлены сочинения русской симфонической музыки XIX века, с очевидностью относящейся к «полюсу силы» руководителя оркестра.
Открывался вечер «Арагонской хотой» Глинки, и задумка дирижера, на первый взгляд, считывалась: «Блестящее каприччио для большого оркестра» (по авторскому определению) должно было вдохновить аудиторию, стать ярким, красочным вступлением, настраивающим на глубокие музыкальные впечатления, и одновременно выступить в роли контраста для последующих, более «проблемных» произведений. Реальность, однако, такие ожидания опровергла. Удивил уже чрезвычайно медленный, подчеркнуто тяжелый темп вступления, в этом духе развивалась и дальнейшая интерпретация: зажигательная тема «Хоты» была парадоксально сдержанной по драйву и краскам, подчеркнуто мрачными были при этом другие фрагменты, будто речь шла об увертюре к опере на темы трагичных страниц испанской истории в духе «Дон Карлоса», где бушуют темные страсти и зверствует инквизиция, а в конце слушателей ждет пафос назидательной морали. Оркестр при этом постепенно входил в концертный «тонус», и в «Арагонской хоте» ощущались определенные технические потери, заметные, к примеру, в струнной группе.
Так или иначе, главным событием первого отделения стало исполнение Первого фортепианного концерта Рахманинова с Мирославом Култышевым в качестве солиста. Стиль петербургского пианиста отличает исключительная рафинированность, тонкость тембровой игры и нюансировки, и исполнитель с подобными качествами нуждается в дирижере, способном быть деликатным аккомпаниатором, умеющим «отходить в сторону» на сцене, давая мастерству музыканта сиять как бриллианту в неброской окантовке. В этот вечер, однако, Юрий Симонов предпочел более «авторитарный» стиль управления, взяв на себя выстраивание интерпретации в духе своих нынешних творческих устремлений. Отметим, что Култышеву удалось нащупать в этих условиях путь для сценического сотрудничества: в полной мере раскрывая свою яркую индивидуальность в сольных фрагментах, в моментах совместной игры он «встраивался» в творческий тонус Симонова. В конечном итоге рахманиновский концерт был убедительно прочтен как нарратив о свободе личности в жерновах судьбы и истории, перекликаясь, пожалуй, с деталями биографии самого композитора.
Второе отделение концерта было отведено под Первую симфонию Бородина, находящуюся по большей части в тени славы своей «богатырской» тезки. Юрий Симонов представил ее в духе неторопливого эпического повествования, со спокойной «древнерусской» основательностью, с которой контрастировало виртуозно исполненное скерцо, полное аллюзий на темы оперы «Князь Игорь»; сдержанно по эмоциям была представлена медленная третья часть – бесспорный лирический шедевр Бородина. Пожалуй, образный строй этого сочинения вступил в резонанс с глубинной творческой индивидуальностью дирижера, и интерпретация благодаря этому была в полной мере убедительной. Более того, симфония в «послевкусии» воспринималась как музыкальный портрет самого Симонова-творца, с позиций долгих лет плодотворной биографии декларирующего определенные, уже бесспорные для себя самого тезисы, повествующего о том, что лично для него (не для других) важно как моральный, назидательный урок.
Именно в этом дискурсе стороннее суждение о его искусстве кажется словно бы и ненужным, ибо оно едва ли изменит что-то в уже сложившемся явлении, каковым, бесспорно, следует назвать всю деятельность Симонова как дирижера. Юрий Иванович на посту руководителя АСО Московской филармонии – это действительно эпоха в московской музыкальной жизни, которая останется в истории вне зависимости от ее оценок, и напрашивающаяся параллель – с эпохой советской: ее есть за что превозносить, можно и справедливо критиковать, кто-то вспомнит стабильность и спокойствие семидесятых, а кто-то – галерею руководителей позднего периода истории страны. Но вместо ее горячей защиты или же активного осуждения лучше понять, осмыслить и принять. Всему свое время.
