События
«И там можно какую-нибудь агрессивную фактуру написать», – Милета втопила несколько аккордов до минора по роялю. Александр, стоящий рядом, подумал, сказал: «А может быть, так?» – и сыграл эти же аккорды, но быстрее и громче. Они поочередно вбивали аккорды все сильнее и сильнее, смеялись. «Думаю, мы можем начинать», – сказал вошедший композитор, заведующий кафедрой композиции РАМ имени Гнесиных и один из наставников Кузьма Бодров – ничуть не удивленный. Из таких небольших, иногда забавных, иногда неожиданных ситуаций во многом и состоял Композиторский департамент Международного зимнего фестиваля в Сочи, проходящего при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, Министерства культуры РФ и администрации Сочи. Но интереснее не сами эти взаимодействия, а люди, их создающие, – участники практикума – и их музыка. И ее за неделю работы с наставниками было много.
Заведующий кафедрой композиции Санкт-Петербургской консерватории Антон Танонов выжидающе смотрел на сидевших перед ним и другими наставниками молодых авторов: «Ну, с кого начнем сегодня?» Первой вызвалась Милета – студентка Ереванской государственной консерватории. Михаил Кокжанов, ее преподаватель и один из экспертов департамента, жестом подбадривал ее. Она привезла для работы свой цикл миниатюр по картинам: от Дали до церковных витражей; от фактуры, схожей с циклами символистов Серебряного века, до разложенных по слоям фанфар, кричащих SOS. Но, несмотря на такую разношерстность, цикл ощущался цельным, тем более что сама автор упорно настаивала – эти миниатюры обязательно должны исполняться все вместе. Композитор Валерий Воронов на это ответил, что исполнение звучит интереснее, чем записано в нотах, и предложил последовать примеру Мусоргского и написать свою «Прогулку» по этой галерее («только обязательно выйдите за пределы клавиатуры, чтобы был контраст с остальными пьесами», а не то «цикл собирается воедино только за счет вашего уникального стиля»). «Я считаю, что свой почерк и эстетика – первостепенная вещь для композитора, – на перерыве сказала Милета, резко поправляя красную кожанку. – Все остальное спокойно нарабатывается и развивается со временем. Здесь, конечно, много техник и идей можно почерпнуть для себя от разных мастеров, получить чуть ли не музыковедческий анализ. Жаль только, что, будучи студентом, иногда себя ограничиваешь в средствах выразительности, чтобы лишний раз никого не шокировать». Бельгийский композитор Патрик де Клерк предложил ей не «шокировать», а просто немного изменить перспективу восприятия: «Ни вы, ни ваши слушатели не будут понимать истинного значения взятых вами картин, потому что вы здесь, а они в прошлом. Просто создайте свою собственную грань восприятия этого творчества, и ваша музыка сама обретет нужную форму!»
Но формат ридинг-сессий предполагал не только работу со специально привезенной музыкой. Борис Карякин из Московской консерватории в этот день принес на прослушивание фрагменты вокализа, пишущегося им прямо в Сочи. Это было задание от наставников – создать пьесу для малой домры или для голоса, чтобы позже поработать над ней с исполнителями. Борис разлил по роялю тоническое многосоставное созвучие и принялся выводить вокальную мелодию с фрагментарно написанным аккомпанементом. И как он доиграл, посыпались советы: дать более ясный начальный тон вокалисту, проверить самодостаточность мелодии, не бояться солиста, в конце концов, чтобы гармония не была интереснее всего. И он переписал. К следующему прослушиванию сделал вступительную интонацию более свободной, с ярким начальным тоном. Преподаватель Московской консерватории Алексей Сюмак предложил добавить еще фразировочные лиги и заканчивать написание, чтобы можно было оценивать сочинение полноценно.
Еще один формат произведений – уже готовые и не предполагающие доработки, привезенные просто для отзывов. Студентка Гнесинской академии Диана Ткач привезла на суд наставников свое трио: немного некомфортное и сбивчивое в своей полиметрии, но при этом с очень яркими мелодическими фрагментами. Михаил Кокжанов отметил пластичную мелодичность, но посоветовал поступить по заветам Дебюсси – взять весь этот сонорный массив и выбросить из него все лишнее. Антон Танонов вообще предложил написать еще одно трио, но в этот раз стереть тактовые черты, чтобы избежать сложившейся квадратности. На это уже ответил председатель Совета Союза композиторов России Александр Чайковский, сказав, что многое в музыке станет понятно (как и во многих произведениях), если услышать ее в исполнении живых инструментов. И только потом можно будет пробовать и сплошную импровизацию, и работу с фактурой. «Мы с Александром Владимировичем занимаемся в Москве, но здесь я могу, наконец, послушать и мнения других композиторов, что сейчас для меня очень важно. Тем более, я очень люблю работать с инструментальными коллективами, можно больше средств использовать. А что насчет “мрачности” моих сочинений – я часто это слышу. Как-то так получается, что в жизни все хорошо, но в музыке все темно. Но это не программное сочинение!» – Диана рассмеялась.
После четырех часов работы часть участников разбегалась по кабинетам и сочиняла, а часть отправлялась на прогулки по городу или по паркам, морально готовясь к следующему дню. Ведь наутро в хоровом классе Сочинского музыкального колледжа было значительно больше людей, чем обычно, – это к департаменту композиции присоединился проект «Прима домра»: народники готовились исполнять произведения, написанные молодыми композиторами. К слову, последние, кажется, волновались сильнее, чем сами инструменталисты. Никто из авторов в это утро не дописывал что-то в нотном редакторе и не обсуждал музыкальные предпочтения – только нервно переводил взгляд с исполнителя на исполнителя. Наконец в кабинет зашла создательница творческой лаборатории домристка Екатерина Мочалова, и работа началась.
«Остывший испуг» Натальи Дроздовой – ассистента-стажера из Института имени Ипполитова-Иванова – не первый раз звучал на департаменте: до этого она показывала его в нотной записи. «У меня было несколько сочинений для альтовой домры, а в этот раз нам предложили написать для малой. Надеюсь, исполнителям понравится, у меня произведение говорит само за себя. Это что-то вроде рефлексии: начинается все с остывшего испуга, потом бурная середина, и заканчивается все снова остыванием», – рассказывает она. Это метание между эмоциями и рациональностью показано в нотах записью на двух строчках. Правда, Танонова это произведение, увы, не смогло напугать, а Чайковский тактично посоветовал Наталье быть аккуратнее с выбором названия. Екатерина Мочалова в свою очередь предложила добавить в ноты больше обозначений для инструмента и попробовать изменить для разных моментов пьесы положения игры: что-то сыграть на грифе, что-то у подставки.
Контрастным по духу получилось произведение Ильи Шляпникова из Саратовской консерватории «Напев и наигрыши». «Я сам играю на балалайке, и мне, в принципе, нравится с балалайкой и домрой работать», – поделился он. И в музыке заметно, что это не первый опыт работы со струнно-щипковым тембром, – получилась эдакая обрусевашая рапсодия Листа со сказительной и танцевальной частями. Вот только, кажется, вышло слишком хорошо. Это общее мнение высказала преподаватель «Прима домры», профессор Санкт-Петербургской консерватории Наталья Шкребко: «Вы хорошо чувствуете природу инструмента, прекрасно работаете со звуком. Но хочется почистить эту пьесу. Вы словно хотели написать все и сразу, но лучшее, что вы можете сделать, – подсократить разделы».
По ощущениям, больше всего участникам лаборатории понравилось произведение Дарьи Потаповой из Красноярского колледжа искусств. Ее «Рассвет» прозвучал плакатно и решительно, в духе советского XX века. Наставники очень скептично слушали и даже начали говорить свои замечания, но… «А можете, пожалуйста, сыграть еще раз, только в полтора раза медленнее» – и вот тогда-то и зазвучала музыка. Танец ушел, появилось медленное восхождение солнца, плагальный сказ о природе. «У домры есть некоторая схожесть с гитарой или скрипкой, вот только витает неприятный стереотип, что это только народный инструмент. Мне хочется написать так, чтобы она и академически хорошо звучала. Поэтому я…» – Дарья начала новую мысль. Но тут ее прервали подошедшие домристки: «Простите, это ваше произведение сейчас звучало? Мы хотели попросить ноты, нам очень понравилось. В смысле, мы и сами можем их взять, но хотели спросить вашего разрешения». Дарья засветилась от счастья.
«Друзья, подойдите ко мне, пожалуйста», – Патрик де Клерк после очередной сессии подозвал к себе Милету, Бориса и Яну. «У меня есть для вас особое предложение, – заговорщицким тоном начал он. – Я каждый год устраиваю конкурс для композиторов, где они могут выиграть хороший грант на свою работу. До середины лета присылайте мне свои лучшие партитуры, и я включу вас троих в конкурсную программу. Если вы победите, моя команда закажет вам еще одно произведение, которое будет участвовать в программе реинтеграции в общество людей из тюрем, психиатрических больниц и центров реабилитации, – они намного более чуткие слушатели, чем мы с вами. Они совершенно на другом уровне воспринимают тембры и мелодии». Трое композиторов завороженно ждали продолжения, но де Клерк молчал. «А, вы, наверное, ждете контакты, куда отправлять работы, – спросил наставник, и трое кивнули. – Что ж, найти, куда присылать, будет вашим первым заданием. Проявите инициативу». И, улыбаясь, он ушел, оставив молодых композиторов радостными, но слегка обескураженными (для поддержания интриги в этом тексте не назван ни конкурс, ни его организаторы).
Все эти эмоции – сразу после еще одного дня работы с исполнителями! В этот раз участники объединились с Вокальным департаментом. Удивила слушателей и участников студентка Московской консерватории София Ткаченко. Она написала романс «Узник» на стихи Пушкина с использованием виолончели. Поскольку необходимого исполнителя не оказалось, она самостоятельно исполнила струнную партию на альте – София занималась параллельно и в Инструментальном департаменте. Пьеса получилась очень лиричной, в духе русской романсовой школы. Правда, голос и альт, вечно соревнующиеся за внимание слушателя, пришлись по нраву не всем, но наставники оценили умение композитора вести мелодию очень вокально и интересно. Может, только пару нот порекомендовали поправить в кульминациях.
У удачливой участницы конкурса де Клерка Яны Солдатенко из Белорусской академии музыки прозвучали «Паутинные нити» на слова Рождественского. Исполнение началось с поиска канцелярских ластиков – это было единственное сочинение для подготовленного фортепиано, которое, впрочем, оказалось неподготовленным. Заткнуть струны решили по старинке – пальцами. Это создавало контраст между заглушенными басовыми нотами, красочными кластерами верхнего регистра и романтичной, непрекращающейся и нетканой мелодией вокала. «Не-е-ет, это совсем не так должно было звучать, – Яна активно, но беззлобно возмущалась. – Если заткнуть эти струны именно ластиками, получается великолепный резонанс! Мне нужен был он». И, послушав ее запись, трудно было не согласиться, что с резонансом лучше. Однако она ничуть не переживала: «Некогда переживать. Мне еще надо подготовиться к Турниру поэтов».
Как оказалось, уже не первый раз на проходящий в рамках фестиваля Турнир поэтов организаторы приглашают молодых композиторов. На состязании поэты в несколько туров читают свои сочинения, а со второго – музыкантам предлагается придумать и исполнить сопровождение к поэзии. Участие совершенно добровольное, ведь оно непростое: на репетициях с поэтом автор музыки придумывает что-то, что подстраивалось бы и под ритм стихотворения, и под характер, и, самое, наверное, сложное, под длину. А в рамках состязания все сочинения были небольшими. Но во время конкурса на сочинения с музыкальным сопровождением публика реагировала куда лучше. Поэты – от владельца Дома Булгакова до фронтмена рок-группы – все уважительно и с радостью работали с музыкантами. Кто-то из композиторов специально написал пьесы для стихотворений, а кто-то просто придумывал подходящую фактуру и импровизировал, подстраиваясь под чтеца. Но каждое выступление, благодаря сложившемуся тандему, превращало вечер из конкурсных прослушиваний в полноценное литературное шоу.
Параллельно в Зимнем театре все верхние этажи гудели струнными. Из одной из гримерных доносился звук ожесточенно вгрызающегося в партитуру квартета. Музыканты «Солистов Москвы» репетировали сочинения к предстоящему конкурсу – уже композиторскому. Среди гримерных столов четверо исполнителей раз за разом повторяли одну и ту же цифру в партитуре, пока не сойдутся и композитору не понравится:
– Нет. Тут надо немного строже эту мелодию дать. Если можно, аккомпанемент немного прибрать и сыграть суше. Это же как бы Гайдн.
– Это Гайдн? – переспросили исполнители.
– Ну да, эта часть в чуть более классическом стиле.
– Простите, Гайдна я как-то не признал…
«Это совсем непростая задача, – струнники в перерыве между репетициями тяжело затянулись сигаретами. – Нам интересно играть новую музыку и помогать композиторам, но часто приходят партитуры, где человек не совсем понимает принципы игры и возможности инструментов. Тогда приходится сразу на месте редактировать, и, как правило, все получается хорошо. Но, не дай бог, следующая репетиция будет с чем-то невразумительным…»
Невразумительного, к счастью, не случилось. Музыка с вкраплением Гайдна прозвучала на Композиторском конкурсе имени Шнитке и Рихтера прекрасно. Это было произведение Андрея Артёмова «Прощание». Резкие аккорды разнеслись эхом по залу. Атональная пьеса как бы мимикрирует под что-то знакомое; словно старая затертая запись, где уже не слышишь инструментов, не слышишь интонацию, а только форму и остатки былой роскоши. И только в промежутках среди мотивов навзрыд мелькают лиричные и ностальгические созвучия. Во второй части ощущение невозвратности усилилось – возникло мрачное скерцо, а может, даже и марш. Под непрекращающийся аккомпанемент виолончели скрипки взмывали в предельный регистр, пока звуки не застыли и потухли. Такое яркое воспоминание о воспоминании принесло Андрею первую премию.
Еще одно произведение о прошлом, которое завоевало первый приз, но уже в номинации «Фортепианное трио», написала Амина Усманова. Ее «Реминисценция» о другом: это, скорее, образы и отголоски; как сказал ведущий Турнира поэтов, эйдосы на стене платоновской пещеры. Музыка трепетная и беспокойная, вечно циклящаяся, но никогда не долговечная. В «Реминисценциях» слышится одновременно и что-то свиридовское, и что-то голливудское. Пожалуй, по своему стилю эта музыка и правда могла бы совершенно спокойно стать саундтреком для фильма или спектакля, но она звучит самостоятельно – это добавляет ей совершенно новый пласт образов. «Мы с моим преподавателем не всегда сходимся в творческих решениях, и он иногда просит меня переписать сочинение, – Амина рассмеялась. – Но я рада, что жюри так оценило мою работу; я рада, что Александр Владимирович Чайковский отметил мое произведение».
Такие итоги лаборатории и конкурса во многом показывают реальную ситуацию с молодыми композиторами. Да, все больше авторов уходят от поиска новых техник в изучение лирики. Да, есть отличия в акцентах композиции в разных регионах: в Петербурге очень сильная работа с гармонией, ближе к югу появляются красивейшие мелодии, а в центральной части России успешно работают над выразительностью формы. Но, в сущности, всем им нужно одно – публика, готовая оценить их творчество и поддержать.
