События
Зачем исполнять Бетховена сегодня? Музыка венского классика уже сыграна во всех возможных вариантах, аранжировках и интерпретациях; можно найти запись любой версии каждого сочинения этого композитора. Получается, с музыкой Бетховена невозможно придумать ничего нового? У главного дирижера и художественного руководителя Государственного симфонического оркестра Челябинской области Алексея Рубина на этот счет было другое мнение. Так и появился на свет цикл концертов «Бетховен. Переосмысление», который уже второй год дает слушателям местной филармонии возможность взглянуть на музыку композитора в другом свете. Идея проекта – объединить известные всем произведения с комплементарными современными сочинениями. И, за исключением музыки Родиона Щедрина, на каждом концерте звучала премьера партитуры, написанной специально для Челябинской филармонии. Вот и настала очередь подобрать пару для Восьмой симфонии Бетховена.
За пульт в этот вечер встал народный артист России, народный артист Республики Татарстан Александр Сладковский. Он уже работал с коллективом год назад и в интервью ведущей концерта Евгении Кривицкой сказал: «Уровень неустанно растет. Очень приятно видеть, насколько более слаженными стали музыканты, как выросли в своем мастерстве». С его же слов, «Бетховен важен для любого оркестра, потому что коллектив учится на его музыке». Так что же оркестр может взять из Восьмой симфонии? Пожалуй, стилизацию и танцевальность: в самой симфонии нет как таковых минорных или спокойных частей, а каждая из них отсылает если не к барокко, то уж точно к придворным балам раннего классицизма. Неудивительно: в сочинении так много параллелей с симфониями Гайдна.
Но под руководством Сладковского, по ощущениям, коллектив пошел дальше в глубь времени. В интерпретации дирижера музыка стала более выпуклой и театральной. Уже в первой части разница была не то что между партиями – в рамках одной темы случались резкие контрасты. Вот и получалась своеобразная террасообразная динамика: после продолжительных предельно тихих эпизодов оркестр мог внезапно выдать такой скример, что некоторые слушатели, каждый раз опрометчиво отвлекающиеся от музыки, подскакивали в своих креслах. И хоть не всегда исполнители успевали вовремя вдарить тутти, но они уж точно наслаждались игрой в таком стиле.
Еще одной чертой театральности исполнения Восьмой симфонии ГСО Челябинской области было время. Например, в третьей части коллектив до нелепого (как и задумывал Бетховен) тяжело и грузно шагал менуэтом, к концу замедляясь и словно переводя дух. И вдруг вперед стремительно полетела новая тема – казалось, что музыканты соревнуются между собой: кто из них раньше выпадет и сдастся. Полной противоположностью стала вторая часть. Это механическое скерцо, которое и было исполнено совершенно ровно и даже отстраненно, но при этом не теряло своей воздушности. Но вот что интересно: на протяжении всего сочинения самые яркие и красивые мелодии выдавали духовые инструменты. Любой их мотив своей выразительностью затмевал любую звучащую музыку. И это смещение акцентов добавляло всей симфонии бравурности и прямолинейности.
Похожей по эмоции с Бетховеном должна была быть Увертюра из «Свадьбы Фигаро» Моцарта. Из партитуры оперы, через призму дирижерской театрализации, в исполнение перекочевало некая бахвальная хитрость. К этому добавлялось и то, что оркестр подчеркнуто выдерживал квадратность: это разгоняло у без того быстрой музыки какой-то внутренний дополнительный мотор, который зажигал весь зал. Игриво глиссандирующие струнные и отсчитывающая такт медь воссоздавали дух того самого Фигаро – предприимчивого дельца, у которого есть по два решения для любой ситуации.
Самой интригующей частью вечера была та самая пара для Бетховена – мировая премьера сочинения Настасьи Хрущевой «Книга ярости». Как ярость может быть связана с позитивной Восьмой симфонией? Самое главное, что нужно понимать перед прослушиванием этого фортепианного концерта, – Хрущева не воспринимает эту эмоцию однобоко. Уже на репетиции она остановила оркестр словами: «А можно эту тему дать более тяжело и грузно?» Видя легкое замешательство музыкантов, Александр Сладковский сказал: «Перевожу на ваш язык: дайте больше деташе! Итак, братцы, тяжелее!»
Тяжелее случилось, но не сразу. Вообще, «Книга ярости» берет за исходную точку один мотив из упомянутой раньше скерцозной второй части симфонии и в духе минимализма развивает и раскрывает его. В ее трехчастной форме крайние разделы – это дуэль. Солистка, которой на премьере была сама Хрущева, соперничает с оркестром, представленным первой скрипкой: они по очереди перекидываются одним и тем же нервозным мотивом, звучащим вспыльчиво и агрессивно. Роль секунданта берет на себя бич-хлопушка, которая холодно отсчитывает каждую долю. Вся эта секция какая-то нескладная и настороженная; музыка то и дело останавливается генеральной паузой, а иногда начинает сыпать мелкими длительностями, словно огненным дождем.
Вариативность музыки заключалась в нарастающем и всепоглощающем звуковом облаке: то духовые начинают гудеть кластером, то контрабасы с виолончелями не просто играют пиццикато – они буквально отбивают гриф струнами. А иногда солирующее фортепиано затихает, оставляя только надвигающийся ужас оркестра. Вкупе со всем изначальная агрессия приобретает решимость, обращается в одержимость, а потом и вовсе в триумф. Для таких фрагментов Хрущева пишет музыку параллельно, сначала выписывая тему в унисон, но потом развивает из этой монодии полифонию, накладывая одни куски на другие. Так, с классической формой и весьма ортодоксальными мелодиями и приемами – за исключением, пожалуй, беззвучного продувания духовых – «Книга ярости» подводит слушателя к коде с бешено колотящимся сердцем. И вдруг в финале раз за разом начинает звучать одна и та же тема, к которой добавляются все новые инструменты. Тема вдалбливается в рояль, из мелодической нити все больше превращаясь в удары по клавиатуре. Тут уже не так важна музыкальность, тут командуют оруэлловские неконтролируемые эмоции. Пока звук солиста не обрывается и не оставляет только страшное гудение оркестра и, чуть позже, стоячие овации зала. Впереди Челябинскую филармонию ждет продолжение цикла, где линию взаимодействия с классиком продолжит композитор Макс Брух и его Первый концерт для скрипки, а также Алексей Ретинский с опусом, специально созданным для ГСО ЧО.
