Персона
СБ Елене, перед нашей встречей я заглянул в твои соцсети и поймал себя на мысли: кажется, совсем недавно ты была студенткой Молодежной программы Большого, а ведь с тех пор прошло уже почти два года. Сегодня ты участница программы Баварской оперы и востребованная исполнительница барочного репертуара в России. Ощущаешь ли ты этот период как начало чего-то совершенно нового?
ЕГ Жизнь в другой стране – это серьезный вызов. Однако я не теряла связи с Молодежной программой, продолжаю общаться и с педагогами, и с ребятами. И поэтому воспринимаю все новое как логичную «надстройку».
СБ Была цель уехать в Европу?
ЕГ Нет, но мне было интересно, как устроена европейская профессиональная среда. И там живут многие музыканты, которых я люблю и слушаю. Я хотела не просто читать новости о музыкальных событиях в мире, а иметь возможность съездить куда-то на театральную премьеру или сходить на концерт. В Молодежку Мюнхена я приехала на прослушивание, и меня практически сразу приняли, потому что искали сопрано именно моего типа голоса. В Баварском театре поют большие певицы, с которыми мы имеем счастье выходить на одну сцену, пусть даже в небольших партиях. У нас есть возможность общаться с ними, они занимаются с нами, дают мастер-классы.
СБ С недавних пор в Большом театре молодые певцы теперь тоже часто выходят на одну сцену с мастерами. Единственное, кажется, что идет некий перегиб. Если раньше артистов Молодежки в спектакли почти не ставили, то теперь ребят перегружают выступлениями. Или это не так?
ЕГ Молодежка переживала разные времена, когда училась я, мы хоть и не часто, но выходили на сцену. Со стороны кажется, что сейчас перегиб есть. Конечно, ребята на кураже и счастливы, что исполняют хорошие партии, работают с Валерием Абисаловичем Гергиевым, но они часто появляются в составах внезапно, не имеют четкого расписания, живут в постоянном стрессе, поскольку должны быть всегда и ко всему готовыми. Это негативно влияет на качество спектаклей, на здоровье артистов. Например, в европейских театрах существует планирование: можно выстраивать свою жизнь вне работы, это же очень важно. Мне бы хотелось, чтобы в лучшем театре России был такой же подход.
СБ Давай вспомним, как вы с Молодежкой делали в «Новой Опере» спектакль «Война и мир. Наташа и Андрей». Кстати, как раз для твоей сценической практики, которой тогда еще не хватало. Скучаешь по этому проекту?
ЕГ Да, тот спектакль стал для меня важным этапом. Сейчас я чувствую, что гораздо осознаннее готова к партии Наташи. Я успокоилась, у меня было достаточно времени, чтобы поговорить самой с собой, подумать о жизни. Я перестала заниматься самоедством из-за всяких неудач в долгом пути.
СБ Если со стороны посмотреть на твою биографию, например, на сайте Московской филармонии, создается впечатление, что твой путь очень даже благополучный.
ЕГ У всех артистов есть склонность рефлексировать. Я никогда не была лучшей. Не была звездой ни в колледже, ни в консерватории, куда поступила вообще не первым номером, ни в Молодежке. И сейчас после каждого концерта я пребываю в смешанных чувствах, мне редко нравится, как я спела. Работаю над тем, чтобы вместо самоедства искать пути совершенствования, стараюсь находить и усиливать свои положительные стороны.
И все же я согласна, что мой путь классный, ничего не хотела бы изменить. Ни секунды не жалею, например, что так долго проработала в хоре musicAeterna с потрясающими людьми и многому научилась. Везде и всегда у меня были замечательные педагоги, друзья и близкие.
Ты спрашивал о «новой жизни», но я надеюсь, что сейчас у меня идет еще суперначальный этап, люди стали немного узнавать обо мне. Я ведь пока в тепличных условиях, пою довольно ограниченный репертуар: старинную музыку, до Моцарта.
СБ Ограниченный? Если открыть опять же твои соцсети, то на одном фото ты в экстравагантном барочном платье, а на другом – в образе Клоринды на поклонах после «Золушки» Россини в Мюнхене.
ЕГ В театре пою то, что дают, но программы, на которые меня приглашают, это в основном старинная, чаще кантатно-ораториальная музыка, но я чувствую, что могла бы больше заниматься оперой. Думаю, мой голос будет развиваться в сторону лирического репертуара.
СБ Ты поешь на концертах в Москве постоянно. А в Европе?
ЕГ Как только я туда попала, поняла, что барочное исполнительство – это вообще отдельный от оперы рынок, и он сконцентрирован на носителях языка. У них даже между собой огромная конкуренция. В России, напротив, очень мало певцов, кто исполняет старинную музыку, в основном это одни и те же имена, которые кочуют из проекта в проект. Я очень рада, что оказалась сейчас одной из них.
Многим режиссерам хотелось бы, чтобы музыки не было, их концепции иногда просто отупляют музыку.
СБ Тем не менее тебе хочется быть оперной певицей?
ЕГ Пару лет назад я бы ответила, что концерты мне нравятся гораздо больше, чем опера. Сейчас я могу сказать, что полюбила оперу за объемность этого жанра: за многогранность смыслов, за масштаб, сильную режиссуру, например, как у Боба Уилсона, Кшиштофа Варликовского, Дмитрия Чернякова. Когда я пела в хоре, в моем сознании разделялись музыкальная часть и актерская. Буквально как в компьютерной игре: территория сценического действия была для меня закрыта, ее предстояло открыть. Я пела музыку и получала от этого полноценное удовольствие.
А еще мне было непонятно, зачем играть оперные сюжеты, которые зачастую не имеют никакого отношения к нашей жизни. Сейчас я понимаю, что порой даже самый абсурдный сюжет возникает не просто так и неспроста может вызвать у нас слезы счастья или горя. Талантливый режиссер умеет работать с такими нарративами.
СБ Ты сотрудничала с Теодором Курентзисом, часто выступаешь с Филиппом Чижевским. Они ведь театральны по своей природе. Это влияло на твою переоценку оперы?
ЕГ То, что они делают, в той или иной степени театрализуя концерты, мне ближе всего, когда музыка первостепенна, она определяет визуальное и сценическое решение. В опере же это не всегда так, многим режиссерам, по-моему, вообще хотелось бы, чтобы музыки не было, их концепции иногда просто отупляют музыку. Поэтому, чтобы работать в современном театре, надо либо быть инструментом для воплощения любых фантазий, либо иметь возможность выбирать проекты.
СБ В этом заключается реальная жизнь. Мне кажется, по-другому не бывает и никогда не было.
ЕГ Наверное, именно поэтому мне не хотелось работать в театре. Сейчас я поняла, что бывает по-разному, и иногда ради каких-то очень глубоких и трансформирующих постановок стоит пережить много посредственных. Я каждый день думаю о том, чего мне хочется на самом деле. Мы все подвержены соблазну строить карьеру, хотя профессия оперного певца предъявляет к нам массу требований. Я чувствую потребность реализовать свой творческий потенциал и готова на компромиссы, которых требует наш неидеальный оперный мир, хоть и знаю, что артисты, которые добились высот и из раза в раз поражают всех на сцене, они на самом деле пошли на большие жертвы. У меня сейчас эта жизнь только в «зачатке», но я уже чувствую давление ответственности, горечь от постоянного расставания с любимыми людьми, усталость от регулярных перелетов и необходимость всеми силами поддерживать себя в форме, когда хочется просто развалиться.
СБ С этой точки зрения твоя история еще о том, как оставаться собой. Ты искренна, эмоциональна и неравнодушна во всем, что делаешь на сцене. Не уверен, что сейчас на высотах оперного Олимпа, за которым ты пока не гонишься, возможно все это сохранять.
ЕГ Да, легко выгореть, когда не слушаешь себя и без остановки работаешь. Я чувствую, когда мне становится не по себе, и стараюсь тормозить этот процесс. Сейчас тема психологии очень раскручена, и нетрудно найти много «костылей», которые помогут справиться с таким состоянием.
СБ Какие оперные партии ты хотела бы петь в будущем?
ЕГ Мне очень нравится партия Мими в «Богеме» Пуччини. Сейчас я люблю Россини. Немножко стыдно признаться, но сама по себе его музыка мне всегда казалась примитивной, лет пять назад я бы не пошла в театр слушать его оперу. Одинаковые ансамбли, бесконечные повторения, пустая виртуозность и примитивный тональный план. Общаясь с большими музыкантами, которые любят его музыку, например с Владимиром Юровским, мне всегда было интересно, почему?! Владимир Михайлович на этот вопрос ответил мне что-то про Шопенгауэра и про удивительное чувство формы, но для себя я все упростила – иногда музыка может просто радовать, как вкусная еда. Россини просто хочется напевать, «купаться» в виртуозности, испытывать радость узнавания и определенной предсказуемости, смеяться над сюжетами и получать удовольствие от игры на сцене.
СБ Я как-то говорил о Россини с одним известным россиниевским тенором. Он сказал примерно то же самое: «Пара красивых арий, ансамбль и куча длиннот, как вы это слушаете – непонятно».
ЕГ Да, я еще могу добавить, что часто музыку петь и репетировать гораздо приятнее, чем слушать.
СБ Скажи, твое второе место на Paris Opera Competition как-то помогло тебе проложить путь к оперной карьере?
ЕГ Конкурсы – это лотерея. Одного конкурса точно недостаточно, Молодежки Баварской оперы и успеха в России тоже недостаточно. Нужно постоянно где-то мелькать и всегда быть в форме.
Знаете, что по-настоящему пугает? Когда у артиста нет права на ошибку. Когда его готовы списать со счетов только потому, что очередь из других талантливых людей стоит наготове.
СБ Ты планируешь мелькать?
ЕГ У меня нет четкой стратегии сегодня мелькнуть здесь, а завтра там. Конечно, я подаю заявки на конкурсы и прослушивания. Дело еще в том, что я комфортно и органично себя чувствую сейчас в барочной музыке, на той же Operalia нужно показывать совершенно другой репертуар и быть на десять голов выше всех, чтобы победить. А еще к победе и к успеху тоже нужно быть психологически готовым, желать этого.
СБ А ты хочешь просто петь, без амбиций?
ЕГ Наша профессия для меня не про деньги и престиж. Так что глобально – да, конечно, хочется просто петь. Но важно понимать: карьера дает тебе право выбора – что исполнять, где и с кем. А возможность выбирать напрямую связана с ответственностью – за свой голос, за свое дело. И знаете, что по-настоящему пугает? Когда у артиста нет права на ошибку. Когда его готовы списать со счетов только потому, что очередь из других талантливых людей стоит наготове. Мне кажется, это бесчеловечно.
СБ У тебя, конечно, ярко выраженное отторжение бизнес-модели современного театра.
ЕГ Да, потому что это противоречит творчеству.
СБ Бизнес много чего убил: как ни странно, в первую очередь авторитет и звездность певцов.
ЕГ С другой стороны, теперь у большего числа людей есть возможность быть в этом бизнесе. Для них это счастье.
СБ А для всех остальных?
ЕГ Не знаю, интересно, насколько счастлива наша публика. У нее ведь тоже должен быть выбор, как и у нас: какого певца послушать, какую посмотреть постановку, классическую или, может, какую-то провокационную, посмотреть новых режиссеров. Московская публика, по крайней мере, имеет из чего выбрать в моменте, хотя мне нравится европейская система с долгосрочным планированием.
Я останусь еще на год в труппе Баварской оперы, очень полюбила тот театр, но мне, несмотря ни на что, очень хочется быть в России чаще, чем там.
СБ Есть ли что-то, что тебе особенно хочется исполнить в ближайшее время?
ЕГ Много всего. Например, недавно сбылась моя давняя мечта: я спела с оркестром Пять песен Малера на стихи Рюккерта. Еще я мечтаю о партии Клеопатры у Генделя. Если бы мне ее предложили, я бы согласилась петь где угодно, и даже бесплатно. А вообще, я стараюсь превращать в мечту любой материал, с которым работаю в данный момент.
СБ Что тебя вдохновляет?
ЕГ У меня это происходит не так, как у художника, который ждет прихода музы, чтобы начать писать. Мой пик вдохновения – это момент на сцене, когда знакомая музыка, которую я разучивала в классе, вдруг открывается с новой стороны, становится невероятно родной и понятной. Мое любимое ощущение – будто я придумываю музыку на ходу, прямо на сцене, это мне кажется вдохновением.
