Релизы
Королевский филармонический оркестр, гордость британской музыки, впервые издается на французском лейбле harmonia mundi. Шеф оркестра Василий Петренко в сезоне 2023/2024 провел концертную серию Icons Rediscovered, «Заново открытые иконы», куда поместил и популярные опусы наподобие Реквиема Верди, и редкости вроде песен Рихарда Штрауса на стихи Брентано. Главными иконами, которые предстояло услышать новыми ушами, стали британский классик Эдвард Элгар и соотечественник дирижера-рассказчика Сергей Рахманинов. 11 апреля 2024 года исполнялись «Колокола» Рахманинова, 9 июня – «Фальстаф» Элгара, и записи этих двух концертов составили элегантную пару в новом релизе.
Обе симфонические поэмы написаны в последний спокойный безоблачный год Европы, 1913-й, накануне крушения старого мира. В новой реальности оба композитора не нашли себе места: Элгар перестал сочинять, Рахманинов эмигрировал и до конца дней закончил только шесть опусов. «Колокола» и «Фальстаф» подряд звучат как последний портрет старушек-империй и их дряхлеющего романтического искусства – полотно парадное, многокрасочное, а в сердцевине очень, очень тоскливое.
Внешняя красочность и нутряная меланхолия увлекают с первой части «Колоколов». Рахманинов звучит как продолжатель русской сказочной традиции, Лядова и Римского-Корсакова – так ярко звучит оркестр, так отчетливы все тембровые узоры. Однако Василий Петренко ведет огромный состав исполнителей без пережимов и размашистых жестов, которые считают обязательным условием исполнения дореволюционной российской музыки. Этот объективный романтизм Рахманинову к лицу. Идею дирижера подхватили тенор Павел Петров и сопрано Мирьям Месак: оба исполняют партии деликатно, но зажимаясь в верхнем регистре, а голос солистки ощутимо качается. У баритона Андрия Кимача качание превышает безопасную норму, и аффектированная манера форсировать звук – на грани пародии. Похвалы заслуживает старательная артикуляция The Philharmonia Chorus. Не заслуживают похвалы динамические перегрузки в кульминациях – такой навал звука на фортиссимо явно не входил в намерения дирижера.
В «Фальстафе» Эдвард Элгар потактово следовал строчкам Шекспира из «Генриха IV». Для лучшего усвоения «симфонический этюд до минор» мелко разбит на треки с названиями эпизодов – хотя, например, в первом издании партитуры нет ни деления, ни заголовков. Петренко ведет исполнение так, что сюжетные повороты Шекспира теряют значение, оркестр говорит за себя (да и кто сейчас всерьез читает «Генриха IV», даже в Британии?). Увлекают общее движение, жизнь лейтмотивов, хоть и слегка навязчивых, острая игра оркестровых красок и рельефный звук. Хорошо слышны отдельные группы и голоса, красиво прочерчены соло (герой «Фальстафа» – фагот Ричарда Айона), при этом оркестр остается единой машиной, подвижной и маневренной. Сочетались высокий класс игры и хороший баланс – работа звукорежиссеров Тома Льюингтона и Майка Хэтча.
Несмотря на всю скерцозность, Петренко в большей степени слышит «Фальстафа» как лирическую поэму, его рыцарь-толстяк – плут, но человек благородный и способный к рефлексии. В кульминации (с окончания трека 14, в партитуре с цифры 127) поэма становится драматической. Сэр Эдвард Элгар, считавший «Фальстафа» своим лучшим опусом, покинувший музыку и ставший деревенским бобылем, говорит: «Сэр Джон Фальстаф – это я. Вот я был, и вот меня не стало». И уходит по-британски, не прощаясь.
