События
ЕК Михаил Сергеевич, если бы вы сейчас решили организовать такой оркестр, вы бы что-то изменили в концепции или было бы ровно так же, как 35 лет назад?
МХ Сложный вопрос, в первую очередь потому, что в 1991 году это был первый в России юношеский коллектив. Таких школьных оркестров, которые были бы нацелены на концертную, гастрольную работу, просто не было. А сегодня их очень много. А я человек, который вообще нацелен на создание чего-то нового. Поэтому был бы я сегодня этим так сильно заражен, как тогда, не уверен. Я постоянно придумываю какие-то новые проекты, нужные для развития образования в области искусств.
Это должно обязательно соотноситься с теми новыми направлениями и новыми технологиями, которые входят в нашу жизнь. Собственно, поэтому после того, как был оркестр создан, я пошел в совершенно иные направления.
Было создано барочное отделение в школе, проекты, связанные с созданием телевизионного конкурса «Щелкунчик», с фестивалем «Январские вечера». Мы двигались в сторону синтеза искусств, соединяя телевидение, музыку, живопись, танец, театр.
Сейчас мы еще учим на звукорежиссеров, недавно открыли кино- и телепроизводство как специальность среднепрофессионального образования. Повторю: все, что я делаю нового, всегда связано с сегодняшним днем, с востребованностью в современной культурной среде.
ЕК Оркестр тем не менее не закончил свое существование. Он вовлечен в те новые сферы, о которых вы сказали?
МХ Конечно, оркестр развивается. Раньше он был камерным, а сейчас это полноценный симфонический оркестр, чей состав доходит до семидесяти человек. И мы играем соответствующие произведения для большого оркестра – симфонии, концерты, такие крупные полотна, как «Картинки с выставки» Мусоргского. Тридцать пять лет назад такое совершенно немыслимо было себе представить. Кроме того, дети в то время изучали оркестровый материал довольно медленно. И если раньше на подготовку одного выступления требовалось три-четыре месяца, то теперь на это уходит максимум шесть репетиций и все. Совершенно другая скорость изучения материала.
Абсолютно другая и сложность репертуара. Я веду кондуит программ оркестра с момента основания. Там можно посмотреть, какие программы мы играли тридцать пять лет назад и сколько произведений играно в прошлом году. Это совершенно несопоставимые два списка. Например, нынешняя юбилейная программа «Гнесинских виртуозов» в Концертном зале имени Чайковского: увертюра-фантазия «Гамлет» Чайковского – сложнейшее произведение с точки зрения и ансамбля, и технологии, которыми должен владеть оркестрант. Или Фортепианный концерт Гершвина, Концертная фантазия для фортепиано с оркестром Чайковского, где с нами солирует выпускник и педагог нашей школы неподражаемый Борис Березовский. Все это редко звучащие объемные сочинения. Не думаю, что я бы взялся за них еще пять-семь лет назад.
ЕК А чем вы объясняете эти метаморфозы: дети теперь более талантливыми рождаются?
МХ Сейчас скорости в принципе совершенно другие. Все происходит в разы быстрее: освоение материала, включение в процесс обучения. Если раньше надо было детям все «разжевывать», по пультам проигрывать отдельно, то теперь если что-то не получается, то я в телефоне включаю Rutube, и мы прослушиваем вместе то произведение, которое мы готовим. И на понимание того, что требуется, вместо двух недель уходит шесть-восемь минут.
Изменился, конечно, и мой подход ко всему. Я сам, как мне кажется, совершенствуюсь – благодаря детям, опять же. Я с ними все время общаюсь, вижу изменения в них и понимаю, что некогда долго рассказывать, как раньше. Нужно показывать без слов, охватывать очень большой объем информации в единицу времени. Этот подход мне кажется наиболее эффективным.
ЕК А заходы в ультрасовременную музыку случаются?
МХ Безусловно. Два года назад мы исполнили написанную нашими звукорежиссерами пьесу в Большом зале Московской консерватории.
ЕК Там использованы мультимедийные технологии?
МХ В том числе. Это был юбилейный вечер к 150-летию со дня рождения Елены Фабиановны Гнесиной. Там участвовал и сводный хор школы, и оркестр, исполнявший Павану Форе. А еще там звучали Вариации на тему Паганини Рахманинова и Лютославского. И я попросил наших молодых аранжировщиков и композиторов сочинить пьесу для завершения концерта, объединяющую эти сочинения.
ЕК У вас и композиторы свои воспитываются?
МХ Да, на звукорежиссуре ребята в том числе осваивают аранжировку и современную композицию. Я предложил им включить в это новое сочинение электронные инструменты, сделать фонограмму со звуковыми шумами. Они все это написали, и в юбилейный вечер состоялась мировая премьера. Я дирижировал в наушниках, под «клик», а пьеса называлась «Антитеза», вариации на тему Форе для симфонического оркестра и электронных инструментов.
ЕК Можно ли сказать, что ваши ребята, закончив школу, готовы как оркестранты, имеют базовые навыки и могут сесть в любой оркестр?
МХ Мое мнение, наверное, не очень объективно, потому что я всех гнесинцев очень люблю и считаю, что они действительно настоящие профессионалы в оркестровой игре. Но тут важно не мое мнение. Я нередко вижу наших ребят, окончивших школу и играющих в разных оркестрах. Так что их мастерство уже оцениваю не я, а другой дирижер, сажая их на места регуляторов, концертмейстеров групп и даже оркестра. Это ответственные посты, их нужно заслужить и быть примером для других музыкантов – значит, они хорошо подготовлены.
ЕК Правильно ли я понимаю, что одним из импульсов рождения вашего оркестра стала деятельность оркестра «Виртуозы Москвы»?
МХ Конечно, это повлияло. И я даже говорил с Владимиром Теодоровичем Спиваковым насчет названия, спрашивал, можно ли нам также использовать слово «виртуозы»? Он в свое время благословил нас и меня на этом поприще и даже замолвил словечко перед своим импресарио, который пришел к нам в школу, послушал оркестр и вывез «Гнесинских виртуозов» на Международный фестиваль Jeunesses musicales в Париже в 1991 году. А затем связал нас с импресарио в Японии, и в 1992 году мы сыграли пять концертов – в Токио, Йокогаме, Осаке, Окаяме, Хиросиме.
ЕК Как бы вы сами сформулировали миссию вашего оркестра?
МХ Дать возможность ребятам выйти на большие сцены и понять, что они занимаются важным делом, что они востребованные люди востребованной профессии, что они нужны, что они, как говорится, не в стол работают. И второй момент – с нами всегда выступали юные музыканты. Детям нечасто выпадает счастье сыграть с оркестром, а здесь, со своим школьным оркестром они выходят в качестве солистов. Тогда начинали и Алексей Огринчук, и Игорь Фёдоров, и Даня Трифонов, Дима Шишкин. Все они впервые в жизни играли именно с нашим оркестром. Это, конечно, их окрыляло, давало профессиональный опыт, уверенность на сцене. И для школы в целом это было очень показательно. Так что здесь со всех сторон все это играло в плюс.
ЕК А ваши личные амбиции?
МХ Все, кто учится в Гнесинской десятилетке, готовится стать солистом. Я не был исключением в этом смысле. Однако когда я уже заканчивал консерваторию, то пришел к выводу, что те цели, которые были поставлены, мои юношеские мечты, они вряд ли смогут осуществиться. Поскольку когда я выходил на сцену, то я дико нервничал. Но удивительно, что когда я стал дирижировать, то все это ушло, я абсолютно спокойно и органично себя почувствовал в этом амплуа.
ЕК Значит, это ваша стезя, которую вы интуитивно нашли.
МХ Видимо, да. Роль интуиции в моей жизни вообще довольно серьезна: считаю, что стоит прислушиваться к тому, что тебе шепчет природа. Есть ведь разные подходы к принятию решения: с точки зрения логики, эмоций или благодаря интуиции, которая является, в общем-то, следствием опыта, переплавленного с логикой и пониманием каких-то законов. Это знание у тебя внутри просто существует и в нужный момент вдруг всплывает в твоем сознании. Вот к этому ощущению нужно быть внимательным: и если для некоторых людей со стороны некоторые мои решения представляются алогичными, то у меня для этого есть свои внутренние основания.
ЕК Есть ли у вашего оркестра поддержка – меценаты, попечители? Сейчас это модная и насущная тема…
МХ …и достаточно неоднозначная. Потому что любой спонсор начинает оказывать влияние на вещи, где хотелось бы сохранить независимость. Стоит осознавать, что любые просьбы о финансировании нужно отрабатывать. Иногда эта отработка не пересекается с целями и задачами, которые я вижу перед собой, перед детьми, перед классической или другой музыкой. Но есть уникальные люди, поддерживающие нас бескорыстно, есть Департамент культуры города Москвы, на который в некоторых проектах, как, скажем, фестиваль «Январские вечера», мы можем твердо рассчитывать.
Например, 2 мая у нас будет концерт в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии имени Д.Д. Шостаковича, который состоится при поддержке спонсоров. Мы с «Виртуозами» будем аккомпанировать солистам из школы-десятилетки при Санкт-Петербургской консерватории, а наши – выступят с их оркестром под руководством Михаила Голикова.
ЕК У вас же существует объединение средних специальных учебных заведений?
МХ Да, «Акколада». Название придумала директор Уральской десятилетки Эльвира Архангельская. Конечно, важно, когда директора таких школ общаются между собой, тем более что нас не так много. Но здесь есть один нюанс: у школ есть определенные сложности в тех или иных участках образовательного процесса, поскольку юридическое подчинение разное. Одни школы принадлежат регионам, другие являются федеральными учебными заведениями, третьи работают при консерваториях. Поэтому привести к общему знаменателю некоторые решения в этих школах в настоящее время практически невозможно.
Обучение ребенка игре на музыкальном инструменте воспитывает творческую личность в принципе. Потенциально это будущие инженеры и ученые.
ЕК А нужна ли унификация?
МХ Дело не в унификации, а в том, что когда школы разобщены, то принять решение по поводу пробелов в каком-то сегменте финансирования отдельных учебных программ или упорядочения размеров отдельных коэффициентов невозможно.
ЕК Тогда сосредоточимся на задачах и потенциале Гнесинской школы.
МХ Есть ряд перспективных направлений, которые я думаю развивать. Например, вопрос наличия программного обеспечения для тех самых звукорежиссеров, кинокомпозиторов. Сейчас зарубежный софт труднодоступен, постоянно возникают проблемы с его обновлением, не говоря уже о безопасности таких программ. Поэтому вопрос суверенитета в части программного обеспечения такой же острый, как и в других сферах. И поэтому я подумал, что если заняться разработкой программного обеспечения в области искусства, то это творческое направление будет полностью автономно и самодостаточно.
ЕК Знаю, что вы создали программу, направленную на то, чтобы в общеобразовательных школах дети получали основы музыкального образования. Расскажите, в чем отличается ваш подход от тех уроков музыки, которые были в нашем детстве?
МХ В «Национальных целях» Президент России поставил задачу развивать творческие способности и выявлять талант у каждого ребенка. А где находятся все дети? В музыкальных школах их не более пятнадцати процентов, а в школах-десятилетках их и того меньше. И поэтому, если мы хотим действительно выполнить поставленные задачи, мы должны обратить внимание на общеобразовательную школу. В перечне поручений по итогам заседания Попечительского совета фонда «Талант и успех» в «Сириусе» (№Пр-1582 от 10 июля 2025 года) прямо сказано, что начиная с 2026/2027 учебного года нужно обеспечить апробацию методик интеграции творческих практик в образовательный процесс начальной школы. И как раз имеются в виду занятия ИЗО, театром и музыкой с практикой сольного и ансамблевого исполнительства. Потому что обучение ребенка игре на музыкальном инструменте воспитывает творческую личность в принципе. Потенциально это будущие инженеры и ученые, не говоря уже о специалистах креативных индустрий. Разве наука и инженерия не творчество? А чтобы развить у детей творческие способности, нужно с ними заниматься творчеством с детства.
Ученые выяснили, что лучше всего такие способности развиваются, когда у человека одновременно работают три области: зрительная, слуховая и моторная. Мы знаем, что одно полушарие человеческого мозга отвечает за образы, а другое за логику. Когда человек начинает что-то придумывать, он не всегда представляет, как этого достигнуть. А когда считает, то воображение само собой не включается. Главный вопрос – в нейронных связях двух полушарий. Доказано, что, если в течение трех лет ребенок практикуется на музыкальном инструменте, эти связи становятся настолько устойчивы, что остаются на всю жизнь. Что в итоге? За счет развитых межполушарных связей мозг способен не только вообразить мечту, но и рассчитать, как ее достичь. А когда он выстраивает формулы – почувствовать заложенные в цифрах смысловые обобщения.
Самый важный период в формировании нейронных связей – с 7 до 11–12 лет. И самым эффективным инструментом их развития являются музыкальные занятия. Именно в начальной школе, занимаясь музыкой не пассивно, а играя на музыкальном инструменте, ребенок тренирует свой мозг, решая логические и образные задачи одновременно. Из логических: вам нужно посчитать ритм, сообразить, на какой линейке нота, и сыграть нужную клавишу, смотреть вперед по тексту, определяя, как двигается мелодия и аккомпанемент… Другое полушарие создает звуковой образ этой мелодии, определяет ее настроение, характер – веселый, грустный, эмоционально реагирует на него, дает художественную оценку… И это все работает одновременно, то есть включены оба полушария.
ЕК А как вы представляете процесс внедрения в школьную программу игры на инструменте? И на чем ребенок должен играть?
МХ На синтезаторе, самом доступном инструменте, где на 32 клавишах можно освоить элементарные вещи. Не надо играть фуги Баха или этюды Шопена. Нужно брать обычные детские пьески и добиваться осмысленного исполнения, с правильными нотами и ритмом, чтобы ребята учились читать с листа. Нота должна стать таким же понятным символом, как буква и цифра! Все это возможно достичь по новым методикам, которые уже апробированы и основаны на игровых принципах.
ЕК Планируются индивидуальные занятия?
МХ Нет, групповые, что гораздо менее затратно, чем формы обучения, используемые в музыкальной школе. Кроме того, эти занятия обязательно должны идти и в ансамблевом формате. Это воспитывает навыки работы в команде, умения слушать других, социализирует детей: они понимают, кто играет мелодию, кто аккомпанемент. Такие уроки дисциплинируют и воспитывают другие полезные качества: увеличиваются словарный запас, концентрация внимания, улучшаются логическое мышление и моторика. Это не шутки! Все эти вещи зафиксированы в научных исследованиях.
ЕК В Республике Саха (Якутия) существует программа «Музыка для всех», чем-то напоминающая вашу. Вы учитывали этот опыт?
МХ Да, конечно. Нина Александровна Бергер ввела эту систему уже два десятилетия назад, и положительные результаты известны. Единственное, что в Якутии используются не клавишные инструменты, а блокфлейты.
ЕК А почему вы считаете, что нужны именно клавишные, а не духовые?
МХ Для координации рук проще, да и с точки зрения гигиены лучше. На синтезаторе можно просто протереть клавиши, а блокфлейту нужно покупать в личное пользование. Кроме того, фортепианная подготовка позволит при желании и способностях продолжить обучение и быстрее освоить другой инструмент. Что касается долгосрочного эффекта, то в пятом классе можно двигаться дальше. Это уже может быть область креативных индустрий – то есть использовать навыки музыкальной грамоты, которые ребенок освоил, дальше в других направлениях. Да и в целом школьники будут более успешны во всех общеобразовательных дисциплинах. Доказано, что у детей, занимающихся музыкой, на 35–40 процентов выше успеваемость по математике, русскому, иностранному языку, другим предметам.
ЕК На какой стадии сейчас продвижение этой методики, когда возможно ее массовое распространение?
МХ У нас огромная страна, и решение такой масштабной задачи требует больших усилий и времени, но задачи руководителем государства поставлены, и от их грамотного и заинтересованного выполнения зависит, насколько выпускники российских школ будут подготовлены к завтрашним вызовам, станут ли они потребителями или творцами.
