События
Вновь и вновь «Студия новой музыки» делает что-то невообразимое. В этот раз им пришло в голову превратить Рахманиновский зал Московской консерватории в салон самолета, который уже готов обогнуть Землю. Если первый «СтудияФест», прошедший в 2023 году, был посвящен юбилею ансамбля, то сейчас проект обзавелся названием – «Ойкумена. XXI век». В этом сезоне раскрываются сразу несколько направлений: идею сформировало высказывание Арнольда Шёнберга, что фольклор смешивается с академической музыкой «так же плохо, как масло и вода». А «Студия» берет и составляет программу так, чтобы попытаться отыскать следы народности в современных произведениях. Да еще и вдобавок пытается выяснить, а как мировой контекст и огласка повлияли на музыку? Цель глобальная. «К сожалению, таких коллективов и проектов сейчас непростительно мало», – слова проректора МГК Константина Зенкина, произнесенные перед началом концерта, начинают обретать дополнительный смысл.
Неудивительно также и то, что в программе-открытии, как и во всем фестивале, организаторы огибают вниманием Европу: если хочешь идти дальше классики, нелогично смотреть на ее колыбель. Отчасти это отсечение и позволило сформировать целых три трека: концертный, театральный и параллельный. Последний включает в себя лекции и беседы, предшествующие мероприятиям, а также паблик-токи – презентации лейблов или книг о неизвестных беседах известных Танидзаки и Акутагавы. Но это впереди, а сейчас – застегните ремни безопасности, откройте шторки иллюминаторов и приведите спинки кресел в вертикальное положение. Мы вылетаем из Казани.
Да, именно из Казани, поскольку в добрый путь слушателей провожала певица Татьяна Ефремова. Исследовательница татарского и кряшенского фольклора исполнила песню «Олы юлнын тузаны» – «Пыль большой дороги». Выйдя в традиционном костюме с приковывающим внимание монисто, она завела спокойную протяжную, отличающуюся от привычных нам, пожалуй, только ладовым устройством и обильной мелизматикой. Чуть позже она исполнила еще один мотив, который вроде и знаком, а вроде и нет. «Ак калфак» – «Белый калфак» – очень схож с русским плачем, ведь исполняли его во время свадьбы. Обряд перехода предполагал полный отказ от семьи и старого дома для обретения нового. И эту мелодию пели в момент, когда девушке надевали головной убор замужней женщины. В нем Ефремова и вышла на сцену: черно-белый, расписанный сложным геометрическим узором и покрытый платком. Мелодия петляла вверх и вниз, как плетеная коса. Только в редкие моменты девушка срывалась чуть ли не на крик и роняла платок, но тут же возобладала над собой и возвращалась к изначальному тембру. Крутя мелодию на месте, но не прекращая ее, Татьяна Ефремова уходила вдаль, а самолет «Ойкумены» скрывался в облаках. Но вскоре за бортом показалась первая зарубежная точка концерта.
На сцену поднялись солисты ансамбля «Студия новой музыки» с Игорем Дроновым. Четверо музыкантов (не считая дирижера) заиграли The Sun Shadow VIII. Произведение профессора Пекинской консерватории Цзинь Вэньченя, как следует из названия, построено на переливах светотени. Для этого композитор выписывает интересный и контрастный состав: флейта-пикколо, гобой, кларнет и ударные. Они, словно облаками, перекрывали свет гармонии: по отдельности инструменты играли приятные и красивые мелодии, но стоило им наложиться, как звуки начинали биться друг об друга и высекать искры. Борьба модальности с хроматикой продолжалась долго, пока из этих облаков не сверкнула молния – предельные ноты флейты вместе с ударом тарелки взрывали зал, пока остальные инструменты прокатывались трелями. И только в самом конце мелодии вновь разъединились и растворились над Тихим океаном.
А тем временем в программе уже показались ландшафты Мексики. Le vol du papillon blanc Рикардо Дюрана Барнея встречает слушателей тягучим и душащим звуком. Три струящиеся ноты повторяются вновь и вновь, гипнотизируют и изматывают. Произведение, звучавшее в России впервые, ощущалось как состояние при солнечном ударе: ты бы и рад от него укрыться, но оно вездесуще. Виолончель тянется по земле какой-то дымкой, а вибрафон с прижатыми к нему палочками звучит все равно что удар по пустой стеклянной бутылке. Лиминальное пространство не исчезает, меняется лишь расположение элементов – мелодии изворачиваются, но затем снова замирают в циклах. Дронов считал итерации, пока музыканты блуждали по созвучиям и затихали.
Из нескончаемой пустыни зал перенесся к статуе Христа-искупителя. Звучит бас-кларнет; возвышается «Голгофа». Произведение бразильского композитора, ныне живущего в Мюнхене, Кайю де Азеведу было написано для проекта, посвященного семидесятилетию со дня смерти Шёнберга. Неудивительно, что оно все буквально пропитано додекафонией. И хоть бас-гитара и винтажный «Вюрлитцер» на российской премьере превратились в обыкновенные контрабас и синтезатор, на экспрессивность общей звуковой пачки это не повлияло. Перемолотое в блендере устрашающее шествие, связываемое только голосом Екатерины Кичигиной. Выпевая текст Джо Фрэнка, она бурей закручивала зал, отправляя слушателей за Атлантический океан.
Ближний Восток встречал контрастом. Сначала зазвучал Scenic Discourse израильского композитора Дана Юхаса. Как отметил ведущий концерта Федор Софронов, состав в произведении очень схож с традиционным клезмерским. Но, как понятно из названия, не все так просто. Сочинение представляет собой пародию: на клезмер, на госпел с его структурой «вопрос – ответ», на любое произведение XXI века одновременно. Переливания звука, мрачное фортепиано, мягкий тембр – каждый элемент новый, но звучит похоже на что-то из уже существующего, с легкой издевкой.
Полной противоположностью было сочинение композитора из Ирана, основателя петербургского центра reMusic.org Мехди Хоссейни. Его Gahgery строится на элементах и созвучиях персидской музыки, и при этом четко раскладывается на волны. Каждая из них, словно вариации, начинается схожим образом, внезапно обрывается, но с каждым разом обретает все больше гармоничности. И словно взаправду пролетая мимо оркестра, звук усиливался и постепенно затихал вдалеке.
Последней точкой в путешествии стала Башкирия. Для исполнения опуса Алины Мухаметрахимовой на сцену поднялась Ксения Зверева – с кураем. Под звуки «дождя» зазвучала композиция «Девушка и месяц» по мотивам народной сказки. Курай имитировал птиц; струнные и ударные – шум леса; контрабас подкрашивал картину, играя пиццикато с прижатым винтом смычка. Все гудело и вилось полным звуком, а бас-кларнет выдувал что-то очень поэтичное и неосязаемое. Не хотелось расставаться с этой мелодией, но полет подходил к концу. И вдалеке уже вновь звучал голос Татьяны Ефремовой – в песне «Бездэ биек таулар бар», приветствовавшей экипаж «Ойкумены».
