События
Пока в Зальцбурге бушуют страсти по поводу стремительного увольнения интенданта летнего фестиваля Маркуса Хинтерхойзера, Пасхальный фестиваль уверенно вступает в пятилетний цикл сотрудничества с Берлинским филармоническим оркестром под руководством Кирилла Петренко. По планам фестиваля за эти пять лет будет исполнена вся оперная тетралогия Вагнера, которую в середине разобьет постановка «Аарона и Моисея» Шёнберга (плюс серия симфонических концертов). Когда-то, в бытность директором Баварской оперы, именно нынешний интендант Пасхального фестиваля Николаус Бахлер пригласил на должность музыкального руководителя театра Кирилла Петренко. И вот теперь ему снова удалось увлечь Петренко за собой на пятилетний срок с Берлинским филармоническим оркестром в придачу. На долгих пятнадцать лет оркестр покинул пасхальный Зальцбург, чтобы вернуться с символической программой: именно «Кольцом» Вагнера Герберт фон Караян открывал с Берлинскими филармониками этот фестиваль в 1967 году. Но и для Петренко тетралогия Вагнера – фирменное блюдо. Начиная с триумфальной постановки в Майнингене в 2001 году, а затем в Байройте и в Мюнхене. И наконец, совместная работа с его новым «домашним» оркестром в Зальцбурге. В отличие от Караяна, который открывал тетралогию «Валькирией», новый зальцбургский цикл начался хронологически – с «Золота Рейна».
Все, кто с нетерпением ждал начала этого символического воссоединения – Берлинских филармоников, «Кольца» и Зальцбурга, – ждали не напрасно: звуковое чудо началось буквально с первой «утробной» квинты оркестрового вступления и продолжалось до последнего такта оперы. Два с половиной часа без перерыва захватывающее исполнение вагнеровской партитуры не дает перевести дух, поражая, развлекая и увлекая богатством и мощью оркестрового звучания, многоцветием и подробностью тембральных красок, устремленной драматургической логикой и всей пленительной избыточностью этого музыкального эпоса.
Так же, как и вагнеровская тетралогия, которая начинается с воды, первоматерии всего живого, постановка Кирилла Серебренникова тоже начинается первооснов мира и человеческой цивилизации – Африканского континента. На огромном экране на фоне колышущегося оркестрового вступления мы видим бескрайние ландшафты первозданной земли, по которой бежит голый человек с африканской раскраской на лице. Его бег покрывает километры, он есть самоцель и воплощение слияния с миром, обнимающего необузданного бегуна музыкой Вагнера. Единственное, что мешает отнести бегущего дикаря к доисторическим временам, – блестящие кроссовки на его ногах. Судя по всему, это новый старт истории, разворачивающийся в некоем постапокалиптическом времени и пространстве.
Именно в нем и оказывается «сбежавший» с экрана Альберих, наткнувшийся на своем пути на более чем странных русалок: красавицы-девы в переливающихся каменьями кокошниках передвигаются на паукообразных ножках, заставляя всерьез задуматься о причинах страшной катастрофы, отбросившей мир на стартовые позиции. Все обитатели этого нового, сумрачного мира – русалки, нибелунги и даже боги – напоминают отдельные первобытные племена, лишь начинающие свой путь в цивилизационной иерархии на небольшом пригодном к жизни земном пятачке. Серебренников объединяет в своей сценографии предметы подлинной африканской культуры – маски, скульптуры, украшения, ткани (многие элементы реквизита режиссер привез специально из своих путешествий) – с ошметками сгинувшей цивилизации – дутыми пуховиками на голоногих нибелунгах и морем старой одежды и прочего ресайкла в разноцветной кибитке хитроумного Логе, напоминающего в этой постановке то ли рачительного старьевщика, то ли бродячего фокусника. В отличие от чумазых нибелунгов боги, живущие еще в тех же темных пещерах, что и все остальные, носят исключительно белые одежды, что никак не отражает их морального превосходства в этой жесткой погоне за собственной выгодой.
Несмотря на то, что все сюжетные перипетии действия разворачиваются на сцене, видеоряд на экране продолжает играть важную роль: мы продолжаем следить за внутренним «я» неприкаянного дикаря Альбериха, который все так же носится по холмам и долам безлюдного пейзажа. Вот он уже в поношенном пальто карабкается на вершину горы, празднует победу, тащит с собой валуны, чувствует себя властелином этого дикого мира. Кто был никем, может стать всем, хотя бы внутри вселенной своего сознания. А вот паника, отчаяние и ненависть – экранный Альберих снова в пыли, он жует черную землю, выворачивая ее из себя под звуки финального монолога проклятия, который произносит его сценический дубль на сцене. Эта сильная наэлектризованная вертикаль между экраном, поднимающим сюжетную линию на более обобщенный уровень, и оркестровой ямой играет важнейшую роль в зальцбургской постановке, поскольку оркестровая партитура в этой опере перетягивает на себя львиную долю драматургического развития.
Впрочем, и на сцене солистам и мимансу есть чем заняться. Специально для этой постановки Серебренников пригласил группу африканских танцоров, которые привносят динамику и причудливость в этот новый дивный мир (хореография – Иван Естегнеев и Делаваллет Бидифоно): это и танцы, и пантомимное воплощение зверушек, в которых превращается Альберих. Однако и солисты демонстрируют не только вокальное и артистическое попадание, но и удивительное сценическое бесстрашие, крайне естественно выполняя все задачи режиссера, известного своей любовью к физическому театру. Они создают живые инсталляции, балансируют и прыгают на бревнышках и помостах и легко запрыгивают на спину к танцорам.
И вокально, и артистически весь состав солистов выглядит очень достойно, точно и убедительно оттеняя пышное многоцветие оркестра характерными тембральными красками и эмоциональной музыкальностью. Это совсем не божественный, но скорее очеловеченный, рефлексирующий Вотан в исполнении Кристиана Герхаера; его нежная жена Фрика (Катриона Морисон); впечатляющая Эрда (Жасмин Уайт), удивительно громогласные, наиболее «вагнерианские» по вокальной мощи братья великаны (Ле Бу и Патрик Гетти). Американский тенор Брентон Райан в партии хитрого манипулятора Логе, кажется, порой балансирует на грани драматического театра, почти брехтовского зонгшпиля – столь вкрадчивым и мерцающим становится воплощенный им характер.
Пожалуй, два наиболее впечатляющих вокальных образа – два брата-нибелунга. Сострадание и искреннюю симпатию вызывает лиричный тенор Томас Чилуффо в роли обманутого братом Миме, а Ли Мелроуз в роли Альбериха впечатляет эмоциональными модуляциями от злости к отчаянию, особенно в финальной сцене, в которой он навсегда теряет свое сокровище – о, золото Рейна, ты моя прелесть! Несмотря на то, что все мы знаем, чем кончится оперный эпос Вагнера, эта зальцбургская история о властелинах кольца, как о новом обществе, наступающем все на те же старые грабли, так захватывает и прежде всего музыкально, что едва хватает терпения, чтобы ждать продолжения целый год.
Кирилл Петренко: Дирижирование – практика, теория здесь беспомощна
