События
Когда-нибудь искусству наших дней будет дана в той или иной степени объективная и бесстрастная оценка. Мы же, находясь в естественной и непосредственной близи, бываем чрезмерно увлечены собственными восторгами, захвачены своими опасениями или просто сбиты с толку обстоятельствами различного свойства. Время и история в любом случае отфильтруют многое, и было бы интересно взглянуть на «сухой остаток» нашей эпохи лет через сто. Ремесло музыканта-исполнителя в этом ракурсе занимает очень выгодную позицию, убедительная интерпретация обладает свойством безусловности и гораздо меньше подвержена проверке временем.
Программа концерта в Большом зале Московской консерватории к девяностолетию Нижегородского театра оперы и балета привлекла внимание не только прекрасным исполнительским составом (оркестр La Voce Strumentale под управлением Дмитрия Синьковского, сопрано Надежда Павлова и Диляра Идрисова, меццо-сопрано Яна Дьякова, тенор Сергей Годин). C первого взгляда она манила предчувствием загадки, будоражила возможностью вопросов – не к исполнению, которое обещало быть превосходным (и это ожидание в полной мере оправдалось), а тех вопросов, которые побуждают нас к одному из самых увлекательных процессов – мышлению. Соседство Четвертой симфонии Густава Малера с балетом Opera Леонида Десятникова, «отзеркаливающим» генделевскую оперу seria, отнюдь не воспринимается очевидным «смысловым» решением, концепцию которого можно с легкостью вербализировать. Конечно, всегда остается опция просто насладиться музыкой, тем более наличие симфонии Малера в программе концерта это фактически гарантирует. Однако пресловутый вопрос, однажды сформировавшись, заявлял свое право на существование, требовал ответов – и был дополнительно подкреплен и усилен, когда в своем вступительном слове художественный руководитель Нижегородской оперы Алексей Трифонов объявил, что после основной программы будет исполнен некий специальный бис-сюрприз. Таким образом, по сути, в основную программу оказался вписан еще один загадочный финальный номер.
В целом же ничего сверхпровокационного в программе вечера не виделось (или не слышалось). Сорокаминутная пьеса Десятникова, «надевающая» на себя «маску» («одежду», «туфли») оперы seria и «пробегающая» по разным типам ее арий, дуэтов (а в финальном ансамбле еще и объясняющая свои же правила), максимально «прилична». При всем своем темпераменте, всей остроте, игре со смыслами она не призвана ни на йоту сбить слушателя с привычных рельсов. Превосходно соответствует требованию меры, обеспечивающей комфортность восприятия. Максимальная обезличенность псевдосюжета, однако, указывает на присутствие архетипов, универсальных первообразов, в данном случае оперных.
Opera уже исполнялась два года назад в Нижнем Новгороде и Московской филармонии тем же составом исполнителей, является их коронным номером с выверенными, ясно решенными деталями. Сейчас замечательные солисты вновь представили публике условных персонажей условной оперы. Диляра Идрисова стилистически безупречно отвечала за печально-возвышенные характеры, виртуозное, холодно-обжигающее меццо Яны Дьяковой прочертило линию гнева и ярости, а Сергей Годин рафинированно обращал «зеркало смыслов» к героическому оперному архетипу.
Четвертая же симфония Малера, одно из совершенных и прекраснейших творений человеческого гения, была исполнена академично в самом лучшем понимании этого слова – с благородством и вкусом. Прозрачное звучание (конечно, в те моменты, когда это было задумано автором) полноценного малеровского оркестра вдруг резко высветило грузность и спорность облегченных переработок симфоний австрийского гения. Их едва ли не зашкаливающее количество в сегодняшних концертных программах позволило максимально широко изучить эту исполнительскую тенденцию и несколько израсходовать аванс заинтересованности, поумерить склонность прощать концептуально и творчески малообоснованные решения.
Несмотря на то, что музыкального противоречия между двумя номерами программы не возникло, – это было обеспечено тем, что музыка Десятникова всегда исключительно «лояльна» и превосходно встраивается в самые разные стили благодаря мягкой ироничности, тонкости примененных оттенков (идет ли речь об оркестровых эффектах, об «игре в гармонию» или каких-то иных элементах «музыки»), – все-таки хотелось какого-то смыслового обоснования, объяснения, приближающего программу концерта к концепции.
Ответ на этот запрос пришел вместе с обещанным (одиннадцатиминутным!) бисом. Мы услышали Речитатив и арию Цербинетты из оперы «Ариадна на Наксосе» Рихарда Штрауса. Властный артистизм Надежды Павловой приоткрыл двери в измерения, обычно не соотносимые с образом героини, советующей Ариадне, трагически ожидающей покинувшего ее Тесея, весело использовать в своих целях максимальное количество мужчин. Завершающий номер программы, помимо наслаждения блистательным пением (как и в финале Четвертой Малера), подарил воспоминание о мифе – и построил арку к оперно-сценическим «первообразам» Opera. Игра в миф Штрауса соединилась с игрой в оперу Десятникова. Посередине оказался мечтающий о рае (и, по сути, наивно играющий в него) ребенок из симфонии Малера. Но также рельефно вырисовался контраст – в окружении музыки, проникнутой иронией, духом игры, легкостью, оказалось произведение, пронзительное по своей искренности и серьезности.
Неоднократно произнеся в рамках этого текста слово «игра», хочется задать вопрос, «о чем», собственно, «играет» современная нам музыка? Может быть, не зная ответа (либо боясь его) на вопрос «кто я», чтобы создать иллюзию настоящего, искусство наших дней без разбора вбирает в себя все подряд? Все развитие академической музыки было движением к высоте и сложности, но в какой-то момент «воздух других планет» стал обжигать легкие. Мы оказались не готовы к испытанию и, испугавшись своего бессилия, стали создавать имитацию творения из подручных материалов. Страх, прикрытый беспечностью, имеет свойство влиять бессознательно. Миф же склонен проявлять свою довлеющую природу, даже когда в него играют в уютной гостиной. Минотавр бродит где-то рядом, а Тесей, потеряв спасительную нить Ариадны, очень далек от решения загадки лабиринта.
