Релизы
У Сергея Прокофьева снова юбилей, и на праздничный алтарь приносят первые подарки. Большой релиз Warner Classics, 86 минут звучания, вместил половину того, что Прокофьев написал для солирующей скрипки. Неманья Радулович, скрипач с внешностью и промоушеном поп-звезды, длинноволосый и всегда лучезарный, на личном сайте приписывает себе «смелый подход, отличающийся риском и спонтанностью». Он не рискнул записать скрипичные сонаты Прокофьева и не осмелился на головоломный Первый скрипичный концерт. Диск открывается Вторым концертом, более простым для восприятия. Здесь весь Радулович как есть: красивые звучные форте и смутные пиано, ясный смычок в медленных разделах и вялая артикуляция в быстрых, нежданные динамические перепады, томные ritardando и non legato, разрывающие длинные прокофьевские темы. Эту манерность одобряет дирижер Сантту-Матиас Рували во главе лондонского оркестра «Филармония». Камерный Второй концерт он и звукорежиссеры превращают в Очень Большую Музыку с большим гулом.
На диске есть редкости, которые не играют даже в юбилейные годы. Предсмертная Соната для скрипки соло – то ли окончательная сдача Прокофьевым модернистской крепости, то ли все‑таки ересь неслыханной простоты. Пять мелодий 1925 года, переложение вокальных Пяти песен без слов, – подтверждение, что Прокофьев всегда искал простоту и ясность, даже говоря сложным гармоническим языком. В них, как и в блестящей Сонате для двух скрипок, Радулович наиболее точен, хотя и здесь успевает жеманничать. Точны и его партнеры, скрипач Йохан Далене и пианистка Лор Фавр-Кан.
Другая половина альбома – то, что Прокофьев писал совсем не для скрипки. Переложения популярных отрывков стоят после каждого серьезного опуса, чтобы слушатель ни за что не заскучал. Марш из «Любви к трем апельсинам» и Гавот из Первой симфонии напоминают, что не все переложения одинаково полезны. Вальс из «Золушки» в аранжировке Александара Седлара для скрипки, фортепиано и ударных звучит почти карикатурой на самое себя. Под занавес оставлены четыре пьесы из «Ромео и Джульетты». Радулович купается в своей игре: интимное придыхание, ресторанное portamento, двойные ноты будто подмигивания залу – «моя искусства», как любит говорить другая поп-звезда академической музыки. Из Прокофьева ушло главное – объективистская строгость. И материал сокращен: что такое в «Смерти Тибальда» семь скромных ударов вместо положенных пятнадцати? Все уменьшено и увлажнено слезой, чтобы безжалостный композитор стал лучезарным купидоном, ранящим в сердечко, как сам Радулович. Лысому Прокофьеву отрастили длинные волнистые волосы. Эти кудрявые переложения и получат больше всего прослушиваний из двадцати трех треков.
