События
В день своего 70-летия маэстро обратился к двум сочинениям, которые не столь часто звучат с эстрады, тем более сочетаясь в одной программе. Это Первая симфония Шостаковича, отодвинутая в тень более исполняемыми драматическими сочинениями этого автора, и «Весна священная» Стравинского – модернистская балетная партитура, обращение к которой всегда становится событием – и в театре, и в концертах. Выбор дирижера показал, что он готов иногда отступать от мейнстримных программ, принятых в филармонии. Так, в первой половине сезона таким эксклюзивом стал концерт в день рождения Хиндемита, где в Малом (а не в привычном Большом) зале прозвучали редкие вещи вроде кантаты Хиндемита Apparebit repentina dies (дипломной работы Алексеева, в свое время планировавшейся, но так и не прозвучавшей тогда в филармонии) или симфонии «Рассеянный» Й. Гайдна, после которой подумалось, почему же маэстро, имея вкус к исполнению классицизма, так редко обращается к этой музыке.
В этот раз Алексеев, исполняя «полярные» сочинения Шостаковича и Стравинского, явно демонстрировал широту своих исполнительских возможностей. Удивительно, что, кардинально не меняя дирижерскую манеру, рациональную, даже несколько отстраненную, внешне достаточно сухую, ему удалось воплотить сочинения крайне контрастные, найти особые краски для каждого, хотя формально эти опусы созданы лишь с небольшой разницей во времени – в 1913 году Стравинским и в 1925-м Шостаковичем.
В Первой симфонии дирижер словно притушил палитру, вслушиваясь в тонкую игру тембров, неярких красок, подчас неуловимых настроений, словно выражающих портрет послереволюционного Ленинграда. Это был незнакомый Шостакович, без зашкаливающего драматизма, открытый миру и людям, не боящийся наплыва чувств (в третьей лирической части), приветствующий новый ритм жизни (в индустриальной коде финала). В Стравинском, напротив, Алексеев дал волю энергии, напору, подчеркнув стальные ритмы и броскость средств (особенно в эпизодах с неистовыми ударными). Партитура была сыграна словно на одном дыхании, несмотря на номерную структуру (в анонсе к концерту музыкант подчеркивал, что «Весна священная» лишь номинально балетная музыка, по природе своей это настоящая симфоническая вещь). Маэстро умело сочетал эпизоды «бури и натиска» (начиная с ошеломляющей по энергетике и темпу «Игры умыкания») и моменты разрядок с фольклорными звучностями, мгновенно перестраиваясь эмоционально. Разумеется, такое волевое, полное темперамента и оркестровой сыгранности исполнение – результат не единичного обращения к партитуре, а итог планомерной работы, наращивания репертуара в соответствующей области. И если с творчеством Шостаковича ясно, что для филармонии, носящей имя композитора, оно является приоритетным во все времена, то обращение к Стравинскому, как кажется, это насущная потребность самого Алексеева, его способ держать оркестр – да, в общем, и публику – в интеллектуальном тонусе.
Этот вечер, не выпячивавший момент торжества по случаю, без речей и каких-либо официальных поздравлений, стал именно художественным актом, выражением партнерства дирижера и музыкантов Заслуженного коллектива России Академического симфонического оркестра Санкт-Петербургской филармонии. Есть ли лучшее, что публика ждет в подобных случаях?
