События
На излете мая мысли жителя столицы наполнены предвкушением летних удовольствий, а весна ощущается как нечто уходящее и прожитое. Афиша концертного зала «Зарядье», однако, обещала обратное – весна должна была вновь властно вступить в свои права вместе с двумя «языческими» шедеврами: «Весной священной» Игоря Стравинского и «Скифской сюитой» Сергея Прокофьева. Сочетание этих двух полотен русской музыки двадцатого века кажется очевидным и абсолютно убедительным с точки зрения содержания и контекста, но на практике в программах встречается на удивление редко. Изменить нормальный ход времен года дерзнул Александр Сладковский и вверенный ему ГАСО Татарстана.
«Весна священная», как и любая другая балетная музыка, в концертном варианте представляет для ее интерпретатора определенную проблему: отсутствие запланированного автором визуального компонента смещает акценты и требует от дирижера выстраивания определенного нарратива интерпретации. Эту задачу Александр Сладковский решил в полной мере: «Весна священная» под его руководством наступала постепенно, шаг за шагом, но – неизбежно и неотвратимо. Балетная составляющая по большому счету была бы при такой яркой интерпретации едва ли не мешающей: развитие музыкальной мысли приковывало внимание само по себе, трагическая развязка приближалась неспешно и неумолимо. Ярким моментом интерпретации стали тембровые краски: на «палитре» смешивались отдельные инструменты и группы, и следить за изменчивостью звукового колорита, постепенным сгущением оттенков и уплотнением «красочного слоя» было увлекательно само по себе – возникало ощущение живого живописного полотна в духе фовизма. Излишне говорить про бесспорное индивидуальное мастерство оркестрантов, в особенности медной и деревянной духовых групп (пожалуй, в этом аспекте ГАСО Татарстана, бесспорно, входит в тройку лучших в России), позволившее осуществить столь масштабный дирижерский замысел.
Для сердцевины программы, разделяющей два «варварских» оркестровых полотна, был избран Концерт для скрипки с оркестром Бенджамина Бриттена – необычайно тонкий по стилю, наполненный и философской глубиной, и небесным светом, и потусторонним мраком. Солировал Даниил Коган: в последние годы именитый музыкант представил на эстраде едва ли антологию скрипичных концертов XX века, и сотрудничество оркестра с ним в исполнении Бриттена вполне закономерно. На первый взгляд концерт тотально контрастен как Стравинскому, так и Прокофьеву, но глубинно их объединяет новаторский дух: сочинение попирает некоторые законы жанра – здесь и медленный финал-пассакалия, и демоническое скерцо на месте второй части. Интерпретация Даниила Когана впечатлила безупречностью технического мастерства и продуманностью деталей: его герой – одинокий, рефлексирующий, иногда фрондирующий человек, трагически переживающий свою беспомощность на фоне событий начала Второй мировой войны. Блестящие возможности Сладковского как аккомпаниатора – это аксиома, но в данном случае оркестр не всегда следовал в тени солиста, а нередко и оппонировал ему – и утешая, и представая как
мрачный фатум.
Финал и кульминация всего вечера наступили вместе со «Скифской сюитой» Сергея Прокофьева. Это сочинение молодого бунтаря многие современники сочли «музыкальным экстремизмом», а музыковеды указывают на явные отсылки в нем к «Весне священной», прозвучавшей в первом отделении (Прокофьев, как известно, использовал в сюите музыкальный материал несостоявшегося балета «Ала и Лоллий»). В трактовке Александра Сладковского, однако, над параллелями превалирует яркий контраст: Стравинский, при всем «варварстве», воспринимался как красочное, масштабное живописное полотно, а в Прокофьеве – дикий, первобытный, «нутряной» драйв, чистая энергия музыки сама по себе, заражающая всех вокруг на уровне древних инстинктов. Здесь на первом плане было уже не развитие тембровых красок, как у Стравинского (хотя с технической точки зрения сложнейшие оркестровые партии были исполнены безупречно), а постепенное вхождение в своеобразный транс, когда ничего вокруг не существует, кроме сияющего солнца в небе. Сладковский-медиум был в этой роли в полной мере убедителен, и его гипнотическая воля, казалось, как-то особенно в этот вечер влияла и на оркестр – присущая коллективу мощная энергетика здесь проявилась с особой силой.
Публика, покидавшая Большой зал «Зарядья» прохладным майским вечером, находилась словно в состоянии экстатического опьянения: так случается, когда концерт особенно удачный и запоминающийся. Александр Сладковский со своим коллективом, бесспорно, в полной мере убедителен в различных жанрах и стилях, но именно здесь, как кажется, «все звезды совпали» и позволили музыкантам раскрыть наиболее сильные стороны во всем великолепии. Для Сладковского проживание музыки на сцене сродни стихии, которой он отдается со всей страстью творческой натуры: заложенная в сочинениях Стравинского и Прокофьева дикая, безудержная энергия резонировала с его темпераментом с огромной силой. Все линии словно бы сошлись в одну точку, которая стала вершиной.
