События
Как любит говорить режиссер Сергей Новиков, если произведение малоизвестное, редкое, лучше следовать первоисточнику. Если же, наоборот, популярное, нужно придумать что-то особенное. Что же придумано на этот раз, учитывая, что название не просто популярное, а возглавляющее мировой оперный хит-парад? Памятуя о радикальном решении «Евгения Онегина» в Нижегородском театре (2023), в котором Сергей Новиков оставил в живых Ленского, я подумала: может, и в Новосибирском театре оперы и балета чахотка для Виолетты окажется несмертельной? Но нет. Идея состояла в том, чтобы следовать первоисточнику, но не оперному либретто, а литературной основе, то есть роману Александра Дюма-сына «Дама с камелиями».
«Обычно на сцене или на экране, например, в известном фильме ‟Травиата” Дзеффирелли, мы видим зрелых людей. Но в романе главная героиня Маргарита Готье – двадцатилетняя девушка, которая, будучи неграмотной крестьянкой, приехала покорять Париж. И буквально за два года превратилась в светскую львицу. При этом на пике славы она узнает, что смертельно больна. Сочетание этих трех факторов − юность, особые таланты и неизлечимая болезнь − и создает исключительный коктейль образа героини», − считает режиссер. Его мысли созвучны финальной фразе книги, которая звучит так: «…история Маргариты является исключением; а если бы она была общим явлением, о ней не стоило бы и говорить».
Новиков глубоко проник в суть этого автобиографического романа, пропитанного собственными переживаниями его автора. Прототип Маргариты – парижская модистка и куртизанка Мари Дюплесси (1824–1847) – была близкой подругой писателя. Познакомились они, когда обоим было по двадцать лет, а спустя год расстались, причем по инициативе Дюма. Но когда он узнал о смерти девушки от чахотки, сразу же принялся писать «Даму с камелиями» (1848). Книга вызвала всеобщий восторг, и вскоре роман превратился в пьесу, затем дал жизнь опере Верди (1853), а потом и целому каскаду балетов, в том числе таких выдающихся хореографов, как Фредерик Аштон, Джон Ноймайер и не только. И это не считая многочисленных фильмов, в которых кто только не снимался – от Сары Бернар и Греты Гарбо до Изабель Юппер!
Сергей Новиков учел в своей постановке весь этот могучий бэкграунд: он масштабирует образ главной героини, собирая его из Мари, Маргариты и Виолетты и делая его тем самым более объемным, глубоким. Вслед за Дюма режиссер создает образ женщины необыкновенной, исключительной, что усиливает психологическую мотивацию поведения героев: например, становится понятно, почему ее потеря становится для Альфреда такой страшной трагедией…
Кульминацией спектакля Новиков неожиданно сделал сцену Альфреда с отцом, которая обычно выглядит как эпизод. События таковы: Альфред получает прощальное письмо Виолетты. Он в ужасе, готов бежать за ней, но отец, который, собственно, и заставил девушку отказаться от любви его сына, останавливает его, просит вернуться домой. Домой? Ну нет, Альфред решает мстить. А за что, собственно? В оперном либретто прямо не сказано, а потому и не очень понятно, за что. Зато у Дюма все предельно ясно, стоит лишь прочитать жесткий текст ее послания, вот послушайте: «Когда вы будете читать это письмо, я буду уже любовницей другого. Между нами все кончено. Возвращайтесь к отцу, мой друг, поезжайте к вашей сестре, чистой девушке, которая не знает о нашей грязи, и около нее вы скоро забудете те страдания, которые вам причинила погибшая девушка Маргарита Готье; вы любили ее, и вам она обязана единственными счастливыми моментами своей жизни, которая, по счастью, недолго протянется».
Для Альфреда это был шок, удар молнии, ему казалось, что он сходит с ума. Именно в этом невменяемом состоянии он и встречается с отцом, а тот его не понимает, напротив, он радуется: Виолетта же его послушала, написала именно так резко, чтобы возлюбленный наверняка оскорбился, поверил в измену и бросил ее. Жермон-старший при этом находится за прозрачным занавесом, а младший – на авансцене перед ним, и, хотя герои стоят на расстоянии вытянутой руки друг от друга, между ними, кажется, пропасть. Альфред читает письмо, и эти грубые, жестокие, бьющие наотмашь фразы проецируются на занавес: то все подряд, то, вырванные из контекста, по одной, повторяясь снова и снова. Режиссерское решение очень точное, потому что Жермон-сын читает-перечитывает письмо и не может в него поверить (кстати, зрители тоже: шли на оперу о любви, а оказалось, она «о грязи»). Потом строчки на занавесе расплываются, что тоже «в яблочко»: у Дюма в этот момент герой заливается слезами. И что интересно: физически Виолетты в этой сцене нет, но она как бы есть. Именно здесь режиссер ее возвышает, высвечивая всю силу ее жертвенной любви. Вот почему так важно, что режиссер обратился к первоисточнику Дюма: ведь не зная содержания письма и других деталей этой сцены, постичь всю глубину драмы Альфреда и Виолетты невозможно.
Еще одна яркая находка Сергея Новикова – финал, смерть Виолетты. На словах «она угасла» с потолка спускается огромная хрустальная люстра. Та самая, которая в начале, на балу у Флоры, наоборот, поднимается ввысь и зажигается − как символ красивой беззаботной жизни. И вот она гаснет, исчезая внизу в темноте, а следом за ней сверху опускаются могильные плиты с камелиями и медленно гаснущими свечами – опять-таки в полном соответствии с книгой, которая заканчивается на могиле героини…
Не скрою, все эти режиссерские изыски показались настолько интересными, что в каком-то смысле затмили музыкальную сторону спектакля. А тут разворачивались свои непростые коллизии: заболел музыкальный руководитель постановки, главный дирижер НОВАТа Михаил Татарников, и премьеру буквально спасал молодой маэстро Филипп Селиванов, прилетевший накануне, но тем не менее сумевший справиться со своей задачей достойно. Что касается вокального состава, то обошлись силами своей труппы, и, что порадовало, нашлись артисты на все партии: отмечу прежде всего Константина Захарова – Альфреда и Павла Анциферова – Жоржа Жермона. Однако главной удачей и, если хотите, находкой спектакля стала Екатерина Бегунович в роли Виолетты. Хрупкая молодая красавица покорила зал не только своим прекрасным нежным сопрано, но и мощной актерской игрой. Ее Виолетта предстала девушкой в самом деле необыкновенной: мужественной, страстной и готовой на все ради любви – именно такой, какая и требуется в этой режиссерской концепции. Иначе «о ней не стоило бы и говорить».
